Чтение онлайн

– Штаны сымай. Вдруг ты на них повесишься.

Тут милиционеры уже в открытую стали радостно ржать. Но когда я послал их подальше, сделались злы, навалились на меня кучей, и, ловко орудуя кулаками, – удары я, в основном, получал по ребрам и в солнечное сплетение, – заставили меня снять джинсы.

Затем меня отвели по длинному коридору в камеру, где, по словам Стоянова, сидели законченные злодеи. По дороге я вспоминал все чудовищные истории, которые слышал от знакомых – о пресс-хатах, об избиваемых бесправных заключенных, о том, как сами заключенные удавили какого-нибудь неопытного паренька. Я думал, что попал в самый серьезный переплет в своей жизни… Но, увидев, что меня запихнули в камеру без штанов, я немедленно приобрел среди сидельцев весомый авторитет. Оказывается, такую меру менты применили впервые.

– На моей памяти здесь такого беспредела еще не было, – поделился со мной пожилой вор, представившийся Антохой. – Совсем мусора озверели.

Потом пошли разговоры за жизнь. А когда Стоянов пришел отпирать камеру через несколько часов, чтобы вернуть меня в кабинет жадного участкового, мы уже были почти приятелями. Во всяком случае, на прощанье все сокамерники желали мне всяческой удачи и чтобы никогда больше «не завинтили».

– Ты что ж делаешь, падла?! – крикнул Антоха Стоянову сиплым пропитым голосом. – Пошто у пацана штаны забираете? Тут же дубак адский.

Я, и правда, сильно замерз. И был несказанно рад встрече со своими старыми потертыми джинсами.

Арсений Валерьевич встретил меня, широко улыбаясь, указал на стул. Ну, прямо радушный хозяин встречает дорогого гостя.

– Присаживайся. «Садись» у нас не говорят. Примета плохая. Ну что, ты подумал?

– Подумал.

– И что надумал?

– Нет у меня таких денег. Их просто нет.

Гостеприимный хозяин сразу переменился в лице и настроении, зло процедил:

– Я, смотрю, ты очень плохо подумал.

– Я подумал хорошо, и у меня есть предложение. Я могу отдавать процент с выручки. Ежедневно. И еще – кормить наряд.

– Наряд кормить? – удивился участковый. – Это еще зачем?

– Ребята дежурят. Проголодаются. А тут палатка, где для них абсолютно бесплатно еда. – Я уже прикинул, что буду выдавать им по сосиске с тестом и по стакану с кофе. Внакладе не останусь. Крыша все равно обойдется дороже. Остальное, думал я, при желании, они могут докупить сами… И докупали – обычно пиво. Бывало, и водку в разлив.

Однажды милиционер в наряде так надрался, что уронил Макаров возле палатки, пока жадно пожирал сосиску в тесте. Я любезно ему подсказал, что он, к несчастью, потерял табельное оружие.

– Да это не табельное, – он улыбнулся, поднимая с земли пистолет, – это мой, личный. Я его так ношу, для самообороны. Нам же из этих стрелять по люд я м нельзя. Шмальнешь в кого – потом отчитывайся перед начальством. А из своего – пожалуйста…

Мое предложение неожиданно показалось участковому привлекательным. Хотя с финансовой точки зрения он сильно прогадал. Может, его подкупила человечность этой затеи, ведь я, в общем-то, собирался позаботиться о доблестной милиции. А может, он решил, что я человек упертый, и бодаться со мной не стоит. Может также, испугался моих пустых угроз, что я позвоню наверх – хотя я никак не мог поспособствовать его увольнению.

Кстати сказать, ребята в наряде, и правда, были мне очень благодарны. Иногда они выходили на ночные дежурства прямо после дневной смены, без ужина. Некоторые просто экономили деньги – были среди них и честные сотрудники, хотя таких традиционно очень мало. Порочная система новобранцев либо быстро переваривала – и превращала в тех же «оборотней в погонах», либо просто, пожевав, выплевывала – они не уживались с коллегами и писали рапорт на увольнение.

– Ну, ладно, – сказал Лановой после того, как мы обсудили ставку поборов. – Черт с тобой. Хотя ты меня грабишь. Режешь по-живому.

«Ничего себе «грабишь», – подумал я, – по-моему, вполне очевидно, кто кого грабит».

Из отделения я поехал за деньгами, вернулся, «занес» участковому первый взнос за «беспроблемный бизнес», и, наконец, оказался на свободе. Зашел к Арсению Валерьевичу я в десять утра, а выбрался из его цепких пальцев около пяти. Жутко хотелось спать. А еще забраться в ванную – и смыть с себя всю мерзость, с какой мне пришлось столкнуться за этот день. «Как у них хватает душевных сил работать в этом ужасном месте, – недоумевал я, – даже находясь по эту сторону закона, будучи не бесправным скотом, а хозяином положения, разве может человек в таких условиях оставаться человеком». Как выяснилось, все же, может. Хотя очень и очень немногие на такое способны. И тогда я встречал, и сейчас знаю честных ментов (теперь уже – пентов), которые взяток не берут и работают на совесть. О них нельзя не вспомнить. Им бывает обиднее всего, когда всех равняют под одну гребенку, и ругают всех подряд, не разбирая заслуг и регалий.

Я проспал всю ночь и почти весь следующий день – настолько вымотался в отделении. А когда проснулся, почувствовал себя куда лучше…

Ночью в палатке делать было нечего. Посетителей было мало. Хотя порой гульба в окрестностях шла до двух-трех часов ночи. Колдыри предпочитали тусоваться в шаговой доступности от выпивки. В основном, я что-нибудь читал. Иногда писал стихи. В те времена я мог обходиться без сна до трех суток, работая и днем, и ночью. Правда, потом падал без сил. Я очень завидовал дедуле из Сингапура, который не спал вот уже пятьдесят лет. Везет же, думал я, сколько всего можно было бы успеть. Эх, если бы и я мог так же.

На самом деле, когда меня посетила настоящая бессонница (сказывалось нервное напряжение), я понял, что состояние это крайне непродуктивное – не сон, не явь, а что-то среднее. Ты бродишь, как сомнамбула, по кабинету, и не можешь сконцентрироваться на делах. Бессонницей, кстати, лечат депрессию. Имея подобный опыт, отлично понимаю, как это работает. Нервная система полностью угнетена через несколько бессонных дней и ночей, мысли путаются. Ты словно находишься под сильнодействующими антидепрессантами. Попробуйте как-нибудь долгое время не спать – может, вам понравится это состояние…

Немного беспокоила меня маячившая на горизонте сессия – в университете я не появлялся уже очень давно. Но решил, что, в крайнем случае, возьму годик академического отпуска. На нашем факультете учились ребята, которые регулярно уходили в академ. В результате, ВУЗ они заканчивали годам к тридцати. Что их вполне устраивало, учитывая висевший над всеми нами дамоклов меч службы в армии. Один мой приятель решил этот вопрос радикально – женился на старушке и оформил над ней опекунство. В военкомате он заявил, что они любят друг друга. Его признали негодным. Впрочем, вовсе не из-за пожилой жены, а по причине психического расстройства.

На кругу, где стояла палатка, вечером собирались таксисты. Рядом с ними болтался разбитной сутенер, девочки прятались в кустах. Хотя их никто особенно не гонял. Милиция не видела смысла связываться с проститутками – периодически, по указанию начальства, девочек ловили, а потом отпускали. Некоторые менты, ничуть этого не скрывая, пользовались услугами проституток – либо везли их на так называемую конспиративную квартиру, либо сами ехали к ним. А толстый капитан с усами, каждый раз, когда заступал в наряд, захаживал к Нинке, разбитной украинской девахе, работавшей продавцом в соседней палатке. Они запирались минут на тридцать. Потом он, поправляя форму, довольный, как мартовский кот, запрыгивал в уазик и говорил: «Ну, вот теперь трогай». Я, в принципе, не имею ничего против такого рода аморализма, я не ханжа. Ее муж, ярко выраженный некоренной москвич в первом поколении, тоже приехавший откуда-то с необъятных просторов бывшего СССР, конечно же, ни о чем не подозревал. Он иногда заходил, чтобы узнать, как дела у жены. Мне все время казалось – муж вот-вот столкнется рогами с животастым усатым капитаном, но каким-то образом они никогда не пересекались, словно две параллели, живущие в разных мирах. У Нинки были потрясающие малосольные огурцы, которые она делала сама. Постоянные покупатели моей водки в разлив знали, что можно рядом в любое время суток прикупить огурчик на закусь.