Чтение онлайн

Однажды зимой от скуки я решил над соседкой подшутить, позвал местных бомжей (они все время ошивались неподалеку – место было кормовое, много пьяных граждан) и сказал, что Нинка хочет почистить крышу от снега. После чего вручил им бутылку водки и лопату… Бедная Нинка кричала, как резаная, когда к ней на крышу вдруг забрались несколько бомжей, и принялись по ней топать.

– Что ж вы делаете, гады?! – вопила она. – Сейчас провалится! Точно провалится!

Не провалилась.

У таксистов развлечения были самые незамысловатые. В основном, они играли в карты на деньги на капоте одной из машин. Никогда не пили, поскольку за рулем, но проституток любили. Однажды один из них сунул физиономию в палатку, где я читал очень тонкий и эмоциональный текст в «Иностранной литературе», и, дыша луком, радостно проговорил:

– Там баба пьяная к нам прибилась. Будешь, Степк?

– Спасибо, сегодня что-то не хочется, – ответил я.

– Ну, как знаешь. А мы будем.

Наверное, из-за помятой в драке и кое-как залатанной физиономии простые люди всегда принимали меня за своего. И не просто принимали – я им искренне, «без балды», нравился. Меня не раз хлопали по плечу: «Ты, Степаныч, свой парень, в доску». Очень часто мне предлагали выпить. Даже незнакомцы. Хотя с возрастом я все чаще и чаще отказывался. Чем старше становишься, тем тщательнее подбираешь собутыльников. А некоторые так разочаровываются в людях, что предпочитают пить в одиночестве. Люди пожилые, как правило, тоже проникались ко мне необъяснимым доверием и спешили поделиться жизненным опытом, научить меня, как правильно жить. «Сынок, – говорили они, – я тебе плохого не посоветую»… Ну и так далее. Советы их, увы, обычно были лишены всякого смысла. Поскольку они прожили ту жизнь, которая мне никак не подходила. Но я ценил проявленную душевность, теплоту – и выслушивал их не слишком умные речи с деланным интересом.

Таксисты частенько делились со мной историями о своем нелегком ремесле.

Один из них как-то раз подвозил двух ребятишек лет по четырнадцать-пятнадцать. Оба сели на заднее сиденье. А в середине пути водила вдруг почувствовал сильный удар в спинку кресла. Недавно он установил в нее стальную пластину для крепости. Оказалось, его пытались ткнуть заточкой. До этого ребятишки уже зарезали аналогичным способом несколько человек, и забрали у них выручку. Таксист резко остановил машину, выскочил и побежал. Убийцы – за ним. По счастью, мимо проезжал милицейский наряд. Оказалось, это детдомовцы решили таким способом немного подработать. И подработали себе неслабые срока. Надеюсь, сидят до сих пор.

Другого знакомого таксиста тоже едва не убили. Парочка на заднем сиденье его машины решила заняться любовью. Ему это не понравилось, о чем не преминул сообщить. Вскоре ему на голову надели целлофановый пакет. Слегка придушив жертву, любитель дорожного секса проделал ножом в пакете аккуратные дырки для глаз и сказал, что такая обзорность создаст приятное уединение для всех. Бедняга думал, что его обязательно убьют. Но когда они доехали до точки назначения, с ним даже рассчитались по прейскуранту – удивительное благородство.

Еще один таксист, совсем молодой парень, очень неудачно подрезал черный Мерседес на кольцевой. После чего его машину протаранили и столкнули в кювет. Из Мерседеса выбрались злые, как черти, братки. Но он к тому времени успел убежать от греха подальше в лес…

Через некоторое время в куда более сложных обстоятельствах предстояло побегать по лесу и мне. Но пока я был вполне безмятежен. У молодых людей, как правило, есть иллюзия, что уж с ними-то точно ничего не случится.

Таких историй, как вышеизложенные, те, кто работал ночью в Москве в девяностые, могли бы рассказать сотни. Далеко не все из них заканчивались благополучно. Слишком неблагополучно было тогда в Москве. В столице то и дело слышались звуки выстрелов, автоматные очереди. Бандиты делили сферы влияния, и постепенно прибирали к рукам город. Я все еще был настолько наивен, что полагал – милицейская крыша избавит меня от любых наездов. К тому же, у меня хватало знакомых, связанных с криминалом, я вырос с ними рядом, ходил в одну школу, и полагал – в случае чего мне обеспечат защиту. Вера в крепкие тылы, и это горькая правда, отнюдь не означает их наличие. Это касается как влиятельных друзей, так и верных жен. Истина заключается в том, что доверять нельзя никому. Никто не способен выдержать искус, когда сам дьявол расставляет на тебя силки.

Кстати, о проститутках. До моей работы «на кругу» я никогда их прежде даже не видел. Приятели рассказывали, как вызывали проституток к себе, или сами катались за ними на площадь трех вокзалов. Там их традиционно было полным-полно. Я никогда не разделял подобной увлеченности процессом непосредственно ебли. Мне услуги жриц любви, подозреваю, не доставили бы удовольствия. Несмотря на молодость (все юнцы похотливы), я испытывал удовлетворение только от близости с той, которую любил – с Дашей. Причем, чем дольше я оставался с женщиной, чем больше раскрепощался, тем большим было наслаждение от наших постельных упражнений. Хотя изменял Даше я все равно регулярно. И чувствовал себя потом препаршиво – не давали покоя угрызения совести. Порой я задавался вопросом, зачем мне это было нужно? И приходил к парадоксальным выводам. Всему виной – повлиявшая на меня искаженная общественная мораль. На мужские измены российские обыватели смотрят сквозь пальцы. И даже более того – молодой парень, не имеющий всех девушек, до каких только может дотянуться, считается ненормальным. Таким образом, я просто следовал тенденции, взращенный на извращенной общественной морали. Вот только уличные красотки меня никогда не прельщали. Интуитивно я ощущал: с ними что-то не так. Чувствовался душок несвежей плоти. Ведь плоть непременно разлагается, когда гнить начинает душа.

Мои юношеские представления с возрастом, в общем-то, совсем не изменились. Хотя с тех пор я познакомился со множеством проституток, и вполне их изучил. Но не физически – они мне омерзительны, а в духовном смысле – я разговаривал с ними из интереса, приходилось. И довольно много.

Меня крайне удивляют люди вполне зрелые, некоторые даже рафинированные, питающие по непонятной причине страсть к женщинам легкого поведения. В литературе, особенно европейской, я не раз встречал описание общения писателя с проституткой. Этих девушек очень любят показывать эдакими трагическими героинями. И русские классики – не исключение. Достоевский со свойственным ему морализаторским прямодушием изобразил жертвующую собой Сонечку Мармеладову. Есенин, как известно, «читал стихи проституткам». А Чехов, пишут биографы, и вовсе, обожал их трахать – у него было к ним, если верить написанному, прямо-таки патологическое влечение. Как и у одного известного английского актера, которого поймали с купленной за пару долларов негритянкой в машине. За внешностью тонкого интеллектуала в пенсне и записного красавчика может скрываться весьма порочная натура. Внешность, как известно, обманчива.

На деле все эти падшие девочки идут в профессию отнюдь не от тяжелой доли, а по причине куда более прозаичной – это их призвание. Кто-то может со мной поспорить, но я со всей уверенностью заявляю: они выходят на панель только потому, что искренне любят «это дело». Оправдание при этом у них может быть любое (хотя им не нужно оправдание, они не совершили никакого преступления, на мой взгляд) – в первую очередь, это, конечно, финансовые трудности. Все это чушь. Я знал женщин, которые пришли в древнейшую профессию, имея вполне успешный бизнес, и кстати, неплохой интеллектуальный багаж. От природы они были полигамны, как большинство мужиков, к тому же, страдали тем, что на языке медицины называется нимфоманией. Большинство проституток – ярко выраженные нимфоманки. Может, потому к ним и тянет определенного рода мужчин – они хотят ощутить страсть. Не знаю. У меня сегодня вызывают искреннее отвращение некоторые животастые коллеги, когда после литра в бане они вызывают девочек и начинают их лапать, едва не роняя при этом слюни. В этой животной похоти они, сами того не замечая, выглядят, как натуральные козлы. Полигамные женщины тоже не вызывают у меня симпатии.

Один очень известный человек, чью фамилию называть не буду по понятным причинам, после посещения бани умудрился заразить свою жену сифилисом. Ему еще повезло. Брачный контракт был составлен так, что даже в случае измены она не могла ничего получить, поэтому предпочла брак сохранить. А он потом, смеясь, рассказывал, как унизил свою супругу, послав ее куда подальше. Прощаясь, он хотел пожать мне руку, но я от рукопожатия уклонился и спросил участливо, долечился ли он уже, или пока нет. Кажется, я его немного обидел…

Дошло до того, что один такой козел стал распространять обо мне слухи, будто бы я гей. Пришлось вызвать его на серьезный разговор. Он изобразил недоумение, но намек понял. Странно, им невдомек, что можно любить жену. Причем, свою. И получать удовольствие от той же животной страсти – но только с ней одной. Наверное, я мужчина, устроенный иначе, чем остальные. А может, просто нагулялся в свое время. Я, разумеется, могу вспомнить всех женщин, с кем у меня был секс – у меня отличная память, но придется постараться. В рамках этого повествования, пожалуй, не стоит обнажать свой дон-жуанский список, вынимать его из широких штанин. Поверьте, он достаточно велик, чтобы я мог им гордиться.

Еще я, наверное, один из немногих, кого в свое время выгнали из публичного дома. История эта, хоть и некрасивая, до сих пор кажется мне забавной.

Мы с приятелем Арсеном пошли в ресторан, чтобы отметить одну удачную сделку. Хотя нет, соврал, мы пошли просто так – чтобы напиться. Я продолжал развивать бизнес. Он же был бандитом средней руки, членом одной мелкой группировки, крышующей рынок в Калитниках. Мы дружили давно. Мне с ним было весело, ему со мной интересно. За подкладкой пиджака Арсен носил молоток. В драке – страшное оружие. А если обыщет милиция, скажет, что идет что-нибудь чинить. Ели мы, в основном, соленья. Пили водку. Запивали пивом. И когда настал вечер, сделались настолько пьяны, что всякие глубокие темы отпали сами собой, и мы стали говорить «о бабах». Арсен поведал, что недавно был в «Рае» у проституток, и «вот это был вечер, лучше давно время не проводил».