Чтение онлайн

Я еще несколько раз потом бывал в этой квартире, встречался со Славой. Но Кашарин был человеком настроения. Мог сегодня быть радушным хозяином. А завтра сказать, что не хочет никого видеть, потому что он всех терпеть не может. Потом он продал строительную фирму и поссорился с отцом. У него начались проблемы с деньгами – героин стоил дорого. Он принялся занимать деньги у всех друзей и знакомых. Я одолжил ему довольно крупную сумму, после чего он исчез, не удосужившись хотя бы позвонить. Я думал, он исчез навсегда. Но он снова появился, только для того, чтобы рассказать, что у него страшные проблемы, наобещать с три короба, снова занять деньги, и опять исчезнуть. Именно тогда я сделал вывод, что наркоманам доверять нельзя. Они – самые необязательные люди на свете. Их интересует только порошок. Все остальное – человеческие отношения, – такие как дружба, любовь, привязанность, а также чувство долга, ответственность, сострадание, – перестают их волновать…

У палатки Кашарин махнул мне рукой на прощанье и побрел к машине. Отчего-то несколько недель потом меня мучило желание позвонить ему, спросить, как дела, ведь когда-то приятельствовали. Так я и сделал. Помимо телефона Лининой квартиры у меня был его домашний. Ответила незнакомая женщина. В ответ на просьбу позвать Вячеслава она всхлипнула.

– Слава умер, – сказала она, и положила трубку…

Я обсуждал как-то раз с одним очень известным человеком иностранную наркомафию. Он вдруг усмехнулся нехорошо, и зло проговорил:

– Так им, свиньям, и надо. Не будут отправлять своих гаденышей учиться за границу. Они же что думают, Степа, что эти там отучатся, закрепятся. И помогут потом выводить капиталы.

– Капиталы можно и без детей вывести, – не согласился я.

– Не скажи, – он покачал умной головой. – А еще знаешь, почему они все детей отправляют в Англии, в Америки? Думаешь, потому, что там образование лучше? Ничего подобного. Их детишки едут туда только потому, что они не хотят, чтобы дети жили здесь, в России. Потому что они не верят в то, что у этой страны есть будущее. Понимаешь, какие сволочи? Работают здесь, во власти, в банках, в нефти, газе. А в будущее страны не верят. Ну и что они тут наработают?

– А ты веришь? – спросил я.

Он помолчал, вздохнул:

– И я не верю. Но это только между нами.

Кастинг на роль нового продавца, который заменил бы меня в палатке, я проводил недолго. Довольно быстро нашлась смышленая девочка-скрипачка. Мечта всей ее жизни была исключительно убогой – эмигрировать в Австралию. Для этой цели она собиралась накопить круглую сумму – для подачи документов на эмиграцию, на эмиграционного адвоката и чтобы устроиться на новом месте. Я считал, что ларек – не лучшее место для зарабатывания денег, но разубеждать ее не стал – продавец был нужен срочно. К тому же, мне понравилась ее целеустремленность. Итак, она целеустремилась в торговлю, а я целеустремился в жизнь.

Буквально через несколько дней я познакомился со сногсшибательно красивой девушкой. Ее подцепил в так называемом арт-кафе один из моих многочисленных приятелей.

– Ты бы ее видел, – рассказывал он, причмокивая губами, – конфетка, а не девочка.

Мы встретились втроем. И я сразу понял, что абсолютно согласен с этим незатейливым определением. Света была конфеткой невысокого роста, с длинными прямыми волосами и глазами, подведенными синей тушью. Красива она был той особой кукольной красотой, которая свойственна лишь некоторым миниатюрным девушкам. Такие умеют завести мужчину, свести его с ума, отлично знают об этом своем умении и активно им пользуются. Впоследствии большинство из этих дюймовочек обычно превращаются в маленьких некрасивых женщин, претерпевая странную, почти мистическую, метаморфозу. Постаревшая кукла выглядит уродом. Но в юности (а ей было всего семнадцать) они поистине прекрасны.

Мы отправились в то самое арт-кафе, где они познакомились. Со стороны приятеля было весьма опрометчиво взять меня с собой. Хотя я никогда не замечаю девушек своих друзей, но она вовсе не была его девушкой. У них еще ничего не произошло. По сути, это было их первое свидание. Поэтому Света была вольна в своем выборе. Впрочем, я не настаивал. Она сама попросила у меня телефон, когда приятель отошел в туалет, а затем позвонила тем же вечером и спросила, не хочу ли я приехать к ней в гости. Я замялся. Предложение было слишком неожиданным. К тому же, я собирался завтра утром встречаться с Дашей. Но ломаться не в моей манере, я раздумывал секунд десять, а затем рванул на Третьяковскую.

По дороге позвонил приятелю. Хотел объясниться, сказать, что Света сама меня к себе пригласила. Но разговор сложился странно. Он сам заговорил о Свете, мечтательно поведал о том, что она любит ромашки, и надо бы их ей подарить, и что он только и о ней и думает с момента нашего посещения арт-кафе.

– Ладно, – сказал я. – Созвонимся. Спасибо.

– За что «спасибо»? – удивился он.

«За Свету», – подумал я. И сказал:

– Да просто так.

Она ждала меня у метро. Я подарил ей купленные только что ромашки, точнее белые хризантемы с мелкими цветочками.

– Ромашек не было, – буркнул я.

– Откуда ты знаешь? – удивленный взгляд из-под длинных ресниц.

– Догадался.

Восхищение во взгляде… Мы сели в трамвай и, болтая о пустяках, поехали к ней. Я заметил, что Света напряжена. Мы были мало знакомы. И она пока смущалась.

Когда мы доехали до дома, поднялись по лестнице с ажурными перилами на второй этаж и зашли в квартиру, Света сразу прильнула ко мне. У нее был свой способ снимать напряжение. Я склонился и поцеловал ее в губы, ощутив, что пахнет девочка почему-то малиной.

– Пойдем сразу в постель, – сказала она, – а то ты слишком скован.

– Я? – Но возражать я опять же не стал.

Помню сейчас ее силуэт в дверном проеме балкона. Она стояла голая и курила. А за силуэтом проглядывала ночная Москва – старые дома, серое небо в облаках и купол церкви напротив. Обнаженное юное женское тело на фоне древнего храма. Данным ей от природы телом она очень гордилась – особенно грудью. Ей нравилось ходить по дому в неглиже. Когда я приехал со Светой к одному из моих приятелей, он прошептал мне на ухо: «Ну, вы и смотритесь… Красавица и чудовище». На стене у нее висело огромное зеркало. Мы стояли напротив. Она – передо мной, крохотная, едва достающая мне макушкой до подбородка. А я, массивный, как утес, нависаю над ней. Лица: кукольное, почти идеальное – ее, и мое – обезображенное, с перебитым носом, шрамом над глазом и неровным изгибом брови. Мне нравилось брать ее за талию, мои пальцы почти сходились, настолько она была тонкой. Идеальная фигура – отнюдь не девяносто-шестьдесят-девяносто, а та, что внушает самцам сексуальный трепет. От изгибов этого упругого молодого тела действительно можно было свихнуться. Я всегда включал свет во время секса, чтобы видеть ее. Я не позволял ей проявлять хоть какую-нибудь инициативу, она была красавицей в лапах чудовища. И я обладал ею во всех позах, брал ее, ласкал, переворачивал, нанизывал. А ей оставалось только кричать от страсти и царапать ногтями мою спину.

С этими следами от ногтей я едва не погорел пару раз. Очень не хотелось, чтобы Даша решила, будто я ей изменяю. Но, как я уже упоминал, отказаться от развлечений на стороне я не мог. Мне казалось тогда, это нормально. Главное, не расстраивать лишней информацией свою любимую женщину. Идеология развратника в самом ярком проявлении…

Я человек, к сожалению (а может, к счастью), не лишенный совести. Она грызла меня почти неделю, и я все же решил объясниться с приятелем. Мы встретились, и я сказал:

– Тут такое дело… Помнишь, Свету?

– Что значит – помнишь? – он улыбнулся. – Как можно забыть такую девушку! – В словах прозвучало столько восхищения, что собака-совесть взялась за кость моей души с удвоенным усердием. – Только она со мной разговаривать не хочет, – он погрустнел.

– В общем, тут такое дело… – Я поскреб небритый подбородок, не зная с чего начать. Решил бить наотмашь: – Мы теперь вместе.

Он опешил. Потом воскликнул:

– С моей Светой?!

– Почему это с твоей? С моей Светой. – Уточнил я. – Мы вместе с моей Светой.