Чтение онлайн

Детей ни в коем случае нельзя убеждать, что самое главное – это талант. Обнаружив в себе его отсутствие, они ощутят глубочайшее разочарование, собственную никчемность, и вряд ли справятся с этой психологической травмой. Так же как отсутствие цели – есть благо. Поскольку, не имея цели, никогда не обретешь невроз ее недостижимости.

Порой, когда событиями руководит случай, от нашего благоразумия ничего не зависит. И потом, по прошествии времени, некоторые пострадавшие (те, что уцелели в стремительно разыгранной судьбой драме) мечтают все вернуть, и раз за разом прокручивают в голове пустое. А что, если бы я тогда поступил так? Ну почему, почему я не мог сделать в тот момент по-другому? Что случилось с моим здравым рассудком, когда я принимал это идиотское решение? Порой случай может служить оправданием. Я нахожу в наличии случайностей моральное успокоение. Ведь это не я виноват в том, что произошло – во всем повинен он, проклятый случай. Идеальное алиби для прокурора-совести на случай, если вы сделали что-то нехорошее.

Помню, как мы шли по улице пьяные и веселые, была новогоднюю ночь. Все пребывали в отличном настроении. Только семейная пара, мои давние друзья, ругались как обычно – так у них было заведено. Муж вовсе не был пьяницей. Зато закладывал за воротник отец жены. И она, опасаясь, что муж тоже начнет пить, старалась заранее оградить его от пагубного пристрастия к зеленому змию. Бог ты мой, им было тогда по двадцать. Они были молоды, верили, что в будущем их ждет много хорошего, строили планы. Но поганец-случай рассудил иначе. Мы все разошлись по домам. Пара скандалистов осталась на улице вдвоем. Он явно хватил лишнего. Шатался, смеясь, чем сильно ее раздражал. В конце концов, она накричала на него и ушла, думая, что скоро он ввалится пьяный, и можно будет продолжить чтение нотаций. Надо хорошенько отдавить ему мозоль совести, рассуждала она, чтобы избежать в будущем подобного поведения. Но муж все не шел. Часа через полтора, сильно взволнованная, она выбежала на улицу. Но на том месте, где она оставила мужа, его не оказалось. Она оббежала пол района. Прошло часа три, начало светать, а она все рыскала по округе. И нашла все-таки приблудившегося супруга, очень далеко от дома, на детской площадке. Он сидел на скамейке. Когда она, подойдя ближе, чуть толкнула его в плечо, он повалился на снег. Этой ночью ее муж замерз насмерть…

На нее было страшно смотреть. Примерно месяц она вообще не могла разговаривать. И вся, словно, выцвела. Даже темные волосы приобрели пепельный оттенок, будто припорошенные пылью. И серо-голубые глаза ничего не выражали. Целыми днями она лежала на кровати, не желая вставать. Даже умываться перестала… Потом постепенно, как это обычно бывает с молодыми людьми, в ней пробудилась жажда жизни – втекла в нее по капле, и, несмотря на неизбывную горечь, она вновь захотела быть.

Забавно, как судьба любит давать наставления. Словно над всеми нами не создатель, а строгий учитель, и ему важно, чтобы мы, нерадивые ученики, усвоили урок. А если не усвоили, урок повторяется. Учитель лупит нас по голове указкой до тех пор, пока мы не поймем его небесную арифметику. Она вышла замуж через несколько лет за Толика – за настоящего алкоголика. И тащила его пьяного в любом состоянии домой. И отогревала там, включив калорифер, кутая его в плед, прижавшись к нему всем телом, – даже если он совсем не замерз. Об этом Толик, пропивший в итоге все на свете (даже собственный разум) рассказывал мне и прочим собутыльникам еще в те времена, когда он был нам интересен. Он был знаком с обстоятельствами смерти своего предшественника. Ему очень нравилась трогательная забота жены. Она его действительно грела. И порядком веселила. Это же Толик, пропивший разум, – у него нет ничего святого. Хотя он и стреляет сейчас мелкие монетки возле церкви. По-моему, там ему не место. У привокзальных магазинов больше подают. Впрочем, в этом я не специалист.

Мне удивительно слышать, когда говорят – я не верю в случайности. Случай – атом судьбы. И как можно не верить в то, из чего формируются молекулы закономерностей.

Вместе с Валькой и ее отцом мы пошли провожать ее школьную подругу – девочку жизнерадостную, смешливую, очень светлую. Вечер прошел замечательно, она заразила нас позитивом, и настроение у всех было отличным. Тем более что мы с Валиным отцом немного поддали.

– Машину лучше ловить там, – я показал в направлении улицы, где даже в этот поздний час можно было остановить частника.

– Я боюсь ездить с незнакомыми людьми, – вдруг сказала девочка. Хотя раньше у нее не было возражений, что мы поймаем для нее такси.

– Главное, – назидательно заметил наивный во многом Валин папа, – запомнить номер!

Я поднял руку, остановилась красная пятерка.

– Привет! До Бирюлево довезешь?.. – поинтересовался отец Вали, заглянув в машину. – Сколько?.. Годится столько?! – крикнул он нам, назвав сумму.

Девушка кивнула, попрощалась с Валькой, чмокнула меня в щеку и села в машину. Следуя наставлениям Валиного отца, я заучил номер. Настолько тщательно, что помню его до сих пор… А вот подругу Вали с тех пор мы больше никогда не видели. Ее вообще больше никто никогда не видел… Милиция с интересом отнеслась к информации о номере и марке машины. На этом все и закончилось. Найти красный жигуль с такими номерами им так и не удалось. Он был не из московского региона, и как будто сквозь землю провалился. Вместе со светлой девушкой и водителем – я помню только его смутный темный силуэт.

– Это мы виноваты, – убивалась потом Валька. А я знал, что нашей вины нет – это случай убил ее подругу, ну, или вывез из страны – и продал в рабство.

А как объяснить то, что я много раз должен был погибнуть, но всегда оставался жив? Как-то раз поехал с водителем Витей на рынок, но вдруг по дороге передумал. Попросил его остановиться. Пошел к пивному ларьку, и стал с местными мужиками пить пиво, до самого вечера. А Витя на МКАД-е попал в аварию. Причем, пострадала именно та сторона, где должен был сидеть я – буквально всмятку. Понятия не имею, чем я руководствовался, когда покинул машину – и ушел пить. Мне просто мучительно захотелось пива, вот и все.

Аналогичный случай, кстати, произошел с известным в нашем районе алкоголиком – дядей Лешей. Он поздно вечером пошел за водкой, и подзадержался, пил под грибком с такими же, как он, синими людьми. Услышал вдруг ужасающий грохот. Земля задрожала под ногами. А когда он с авоськой, где лежала початая бутылка, вернулся, родного дома уже не было – от него остались одни руины. И часто потом его можно было видеть у палаток, поскольку жить ему было негде, и на детской площадке. Он пил и все время рассказывал, что алкоголь даровал ему жизнь. Уверившись в волшебной силе спиртосодержащих напитков, поневоле перестанешь просыхать. Так и случилось. И умер дядя Леша примерно через полгода после того, как террористы взорвали гексогеном его дом, от инфаркта. Рассказывали, будто он ночевал у каких-то не в меру жадных знакомых, и те не дали ему с утра опохмелиться. Известно, что мотор алкоголика запросто может остановиться, если резко прервать запой. А если запой длится полгода, то резкая отмена приведет к смерти почти наверняка.

Я вел себя тогда крайне неблагоразумно. Но со мной ровным счетом ничего не происходило. Когда я приезжал на точку, там не было никого из криминальных элементов. Когда же меня разыскивали бандиты, я был вне зоны досягаемости. Разумеется, это случайность. Но она своей устойчивостью стала напоминать закономерность. Так прошло несколько месяцев, наступила зима, а за ней и весна. Я окончательно успокоился, поверил, что имею дело с круглыми идиотами, и мне ничего не угрожает. Рука почти зажила. Остались шрамы. Кости срослись. Когда эластичную повязку окончательно сняли, кисть меня ужаснула. Было ощущение, что она нежизнеспособна: неловко шевелились пальцы, торчала непонятная шишка. Рука напоминала куриную лапку. Я купил эспандер и принялся разрабатывать кисть. Прогресс стал заметен уже очень скоро. А к концу зимы пальцы почти восстановились. Бить с левой в челюсть я бы не стал – она все еще побаливала. Но она, черт возьми, работала, и это радовало меня несказанно.

Я не платил ни бандитам, ни ментам. Открыл еще два крупных магазина. С деньгами стало настолько хорошо, что я решил в ближайшее время прикупить машину. Причем, Жигули и Москвич меня не устраивали. Даже Волга казалась мне недостаточно шикарным авто. Я хотел что-нибудь особенное. И задумал купить себе БМВ. Лучше – черный. Я и сегодня питаю слабость к черным БМВ. Причем, мне нравятся старые «бандитские» модели в пятом кузове. Привычки юности не исчезают за наслоениями жизненного опыта, не вытравливаются химикатами возраста и зрелых эстетических представлений. То, что ты любил когда-то, то, чем владел, вызывает самые приятные воспоминания и чувства. Но покупку машины пришлось на некоторое время отложить. Старые знакомцы снова объявились весной. На сей раз они действовали решительнее, чем раньше.

Бандиты приехали ночью, не меньше десяти человек. Подперли снаружи дверь старенького тонара – того самого, с которого все начиналось. Облили его керосином и подожгли. Продавец внутри чуть не сошел с ума от ужаса. Он решил – его сжигают заживо. В принципе, так все и выглядело. В последний момент долбаные пироманы выбили палку, и он, в клубах едкого дыма, под мокрым полотенцем (сообразил, молодец), кашляя, вывалился наружу. Его немного попинали, глядя, как горит палатка. Как всегда переборщили – сломали парню нос и несколько ребер. Охранник попросту сбежал, увидев, что происходит. Пришлось снова оштрафовать его – на сей раз за трусость и профнепригодность. Огонь перекинулся на брезентовый шатер. Им накрывалось кафе моего приятеля Юры, где мы осенью ожидали с Трэшем наехавших на меня бандитов. Бандюки даже не пытались потушить шатер. Он выгорел дотла. Вместе со стойкой и кое-каким Юриным имуществом. Он почему-то хранил на работе документы. Их пришлось потом долго восстанавливать.

Бандиты попросили избитого продавца передать, что собираются поступить так со всеми моими палатками, и уехали, довольные акцией устрашения.

Продавец в тот же день уволился.

– Точно не будешь работать? – спросил я. Не хотелось терять такого ценного (а главное, непьющего) работника.

– Мне моя жизнь дороже, – ответил он угрюмо. И я понял, что должен как-то защитить – если не себя, то хотя бы своих людей. Таким макаром они все от меня разбегутся…

Я был возле другой палатки, когда вдруг объявился некий человечек с усиками. Блатного я в нем сразу не распознал. Между тем, он был представителем преступного мира.