Чтение онлайн

– Поговорить бы, – сказал он.

Я решил сначала: это поставщик товара – хочет предложит что-то на реализацию. И потому спокойно согласился.

– Вас очень хочет видеть один влиятельный человек, – сказал он и подмигнул. Впоследствии я узнал, что это нервный тик. Однажды он даже получил по морде в троллейбусе за этот мимический дефект. Не в меру раздражительный пассажир решил, что незнакомец с усиками то ли хочет познакомиться, то ли нарывается на драку. Услышав, что «влиятельный человек» хочет меня видеть, я и сам был близок к тому, чтобы ему засветить.

– Стрелка на пустыре?! – поинтересовался я зло. – Чтобы обсудить, кто моя крыша?!

– Ну что вы, – обращение на «вы» подкупало. Я к такой обходительности не успел еще привыкнуть. Но был настороже. Даже тот, кто называет тебя лучшим другом, может в один прекрасный момент оказаться злейшим врагом. – Вы меня неправильно поняли… Падлой буду, я не имел в виду ничего плохого. – Когда он вдруг ввернул в вежливую речь неуместное «падлой буду», я пригляделся к нему внимательнее. Этот тип явно старался показаться не тем, кто есть. На руке у него я заметил татуировку из пяти точек. Я отлично знал, что она означает, вырос во дворах – камера-одиночка, один в четырех стенах. На фаланге безымянного пальца был ожог – скорее всего, сводил кислотой еще одну тюремную наколку. Усики странным образом делали его похожим на приличного человека, но глазки бегали, и кожа лица была вся рыхлая, такая обычно бывает у зеков, питающихся от случая к случаю. Если долго ешь одну баланду, портится и кожа и зубы. Рот он открывал осторожно. Я мог поспорить – зубов в пасти у него недобор. Испортились и выпали по той же причине – цинга, скорее всего. – У Дато Левоныча для вас уникальное деловое предложение, – говорил он, пока я его рассматривал. – Он хочет встретиться в ресторане. Обед, разумеется, за наш счет. Это его ресторан. Вы согласны?

– Какое предложение? – спросил я. – У меня все хорошо, мне ничего не надо.

– Дато Левоныч хочет рассмотреть возможность инвестиций в ваш бизнес. Мы много наслышаны о вас.

«Интересно, – подумал я, – что они могли обо мне слышать? И где? От кого?» Я сильно сомневался, что у нас с Дато Ливонычем могут быть общие знакомые. Разве что тот самый Папа. Или участковый, Арсений Валерьевич Лановой, – по долгу службы он имел сношения с самыми разными людьми.

– Я никуда не пойду, – сказал я твердо. – Так и передай.

– Напрасно, – протянул он и нехорошо усмехнулся. – От таких предложений не отказываются.

– Слушай, ты, – я сгреб бывшего зека с усиками за воротник, и чуть не приподнял его над землей – оказалось, что он почти ничего не весит, – знаешь, сколько я таких, как ты, видел-перевидел? – Встряхнул его. Слегка ударил по скуле. И отпустил.

Он отбежал на безопасное расстояние и прошипел, как змея:

– За такое можно перо получить!

– Вали отсюда! – заорал я, притопнул угрожающе. И он торопливо потрусил восвояси, периодически оглядываясь и скалясь нехорошо. Он напоминал гиену…

К моему удивлению, загадочный человечек с усиками вовсе не исчез, а стал появляться на точке регулярно. Он буквально уговаривал (а затем и умолял) принять предложение своего хозяина – посетить ресторан и обсудить деловые вопросы.

В определенный момент у меня возникла любопытная идея. Судя по всему, этот Дато Левонович – человек не простой. Скорее всего, тоже бандюга. Было бы здорово столкнуть его лбами с тем самым Папой. Пусть они грызутся между собой, встречаются на стрелках, теряют бойцов – таким уродам все равно жить незачем. А меня оставят в покое. Хотя бы на время разборок. Конечно, это не киношка, где злодеи перебьют друг дружку, а герой потом отпразднует победу. Кто-то из них, в конечном счете, приберет к рукам эту территорию, и снова насядет на меня. А может так статься, они договорятся, поделят сферы влияния… От идеи я, разумеется, отказался. Поскольку не знал, как ее реализовать. Да и с Датом Левоновичем общаться совсем не хотелось – неизвестно, что у него на уме.

Встреча с «ресторатором и деловым человеком» была впереди. А пока я залатывал дыры в бизнесе. Прикупил еще две палатки взамен сгоревшей. Нашел для них отличные новые места. Постарался, чтобы никто не знал, чьи это ларьки. Постоянно искал новых работников. Людей по-прежнему не хватало. Старые сотрудники то и дело вытворяли черти что – не выходили на работу, пили на рабочем месте, воровали – в общем, приходилось все время их увольнять, обновлять штат. И это притом, что я постоянно повышал заработную плату.

Денег не хватало ни на что. Я женился, и попал в «денежную яму». Экзальтированная теща, вызывая у меня раздражение, периодически намекала, что мечтает съездить в Париж. По ее мнению, я был достаточно богат, чтобы подарить ей тур на день рождения. Жена, ничуть не смущаясь, брала деньги прямо из ящика моего стола – и тратила на свои нужды. Она считала, что так и должно быть в семье – все финансы общие, даже если жена ничего не зарабатывает. Я приходил домой – и видел, что она в очередной раз устроила пирушку, пригласила подруг, накупила еды и элитного алкоголя. Праздники она организовывала без меня, но за мой счет. Если денег в столе не оказывалось, устраивала скандалы. Основной аргумент – мужчина должен зарабатывать, иначе «зачем она выходила замуж». «А я не знаю, – говорил я, – за каким хреном на тебе женился». Подруг гнал из дома поганой метлой – действовал жестко, не стараясь сохранить с ними теплые отношения, и прослыл среди них человеком злым и «противным». Теща тоже истерила. Ее состояние легко объяснил бы любой психолог. Отсутствие мужчины и половой жизни сказывалось на нервной системе.

Ко всему прочему, в квартире жила еще и третья сука, собака породы такса. У этого существа случилась вскоре после моего переезда ложная беременность. Она улеглась в кресло посреди коридора, и, когда я проходил мимо, цапнула меня за руку. Прокусила ладонь до крови. После ранения руки я берег, и очень разозлился. Испытывая острое желание прибить собаченцию, я слушал взволнованные речи женщин. Теща рассказывала, какие тяжкие страдания испытывает «девочка», ведь, на самом деле, ее давно кастрировали, и она не может иметь щенков. А Лина убеждала меня, что Дикси (так звали зубастую тварь) на самом деле очень хорошая и добрая – просто сейчас у нее тяжелый период.

Этот самый тяжелый период сопровождал ложнобеременную таксу по жизни. Ее излюбленным развлечением было, выбежав из подъезда, кинуться с лаем на людей, справлявших малую нужду за палатками. Они, конечно, поступали предосудительно, не спорю. Но в Москве тогда совсем не было туалетов. Так что некоторых граждан власти сами вынуждали нарушать закон об антисанитарии. Дома собака тоже лаяла и периодически выла – чаще всего ночью, я тщетно пытался заснуть под ее жалобный скулеж.

Счастливый период начался, когда однажды такса простудилась, и потеряла голос. Я и представить не мог, что с собаками такое случается. Дикси выбежала из подъезда, побежала привычным маршрутом и… вдалеке, вместо криков о помощи, я услышал дружный хохот. У писающих мужчин свирепая такса, беззвучно разевающая пасть, вызвала приступ веселья.

– Что это с ней? – спросил один радостно. Я узнал его – он регулярно мочился за палатками, и Дикси страшно ненавидел.

– Голос потеряла, – ответил я.

– Отлично, – он захохотал во все горло, – так ей и надо!

В этот самый момент собака прихватила его за ногу. И он, прекратив смеяться, заорал.

– А зубы в порядке, – заметил я.

Однажды жена потащила меня в парк – выгуливать собаку. Я никогда не любил бесцельные прогулки. Если я куда-то иду, то всегда быстрым шагом, и только для того, чтобы что-то сделать. Никогда не бывает, чтобы трезвый Я предавался праздному гулянию парках и скверах. В общем, настроение у меня было мрачное – по случаю бессодержательного времяпровождения. Я совсем не умею ничего не делать, и очень злюсь, когда меня к этому принуждают. Да, иногда я поддаюсь на женские уговоры. Но чаще всего они сами потом жалеют, что заставили меня пойти у них на поводу. Ранняя зима. В парке было полно лыжников. Дикси немедленно погналась за одним из них. Бедняга, взмахивая палками, попытался от нее спастись, покинул лыжню и с воплем скатился в овраг. Настроение у меня стало немного выравниваться. Потом собака распугала других лыжников. Они кричали, чтобы мы ее убрали. Но я честно сказал: «Это не моя».

Дошли до прудов. Их едва сковало тонким льдом. Он лежал на поверхности, тонкий и хрупкий, слегка припорошенный снегом, и готов был сломаться под любым весом. Я поднял камень – и швырнул в пруд. Он пробил во льду аккуратное отверстие. Коротконогое чудовище стояло на берегу, заворожено глядя вдаль. Я взял палочку, поманил ее – и бросил на лед. Такса рванула с места, и, ломая ледяную корку грудью, поплыла за палкой.

– Дикси! – закричала в ужасе Лина. И заметалась по берегу.

– Как ледокол идет, – отметил я. – Интересно, доплывет – не доплывет?..