Чтение онлайн

– Ладно, – я пожал ему руку, прощаясь, – тогда мы, пожалуй, поедем. Всего доброго.

Юру случившееся развеселило.

– Ну и клоун! – Мой приятель расхохотался. – Будет у меня две. Ни одной у тебя не будет! Ни одной! Ха-ха-ха.

– Жалко парня, – сказал я.

Второй покупатель сразу объявил, что машину забирает. Было немного грустно, когда я в последний раз ехал на ней – снимать с учета. Мы быстро оформили договор «купли-продажи». Затем я получил деньги. И с души словно камень свалился.

Но через неделю покупатель мне позвонил. Голос звучал растерянно.

– Степан, – проговорил он, – тут какие-то люди меня разыскали. Говорят, эту машину они купили тоже, точнее – аванс за нее заплатили.

– У вас же документы на нее есть, так? – спросил я.

– Д-да, – ответил он растерянно.

– И машина у вас. Ну, так и забудьте о них.

– Но…

– Я сказал – забудьте. И не надо мне больше звонить! Я – занятой человек. До свиданья. – Швырнул трубку. Он, и правда, меня разозлил. Я думал, что навсегда забыл об этой истории. А он, на тебе, снова напоминает.

Больше он меня никогда не беспокоил. Обманутые аферистом Борей автолюбители тоже. Прошли годы. Я вновь ошибся, полагая, что навсегда забыл об этой истории. А она, на тебе, лежит все так же в картотеке памяти. Удивительно, все же, устроена память. Воспоминание может скрываться в картотеке годами, и даже десятилетиями, но если оно вдруг понадобится – я найду его, отряхну пыль, и впишу в это повествование.

Бесчестных людей я повидал на своем веку великое множество. И все они были весьма схожи по человеческим качествам: cчитали себя лучше других, и полагали, что жизнь к ним несправедлива. А потому, чтобы восстановить правильный, по их мнению, порядок вещей, способны были на любую ложь. И не испытывали, обманывая и подличая, угрызений совести. Значимость мук совести, вообще-то, очень сильно преувеличена. Человек, нравственно неполноценный, выстроив собственную картину мира, никогда не испытывает стыда. С его точки зрения он поступает абсолютно правильно. И даже если суд признает его вину, он никогда не согласится, что виноват. Скорее решит, что имеет дело с судом неправым.

Как же страшно возмущался Серега, когда у него однажды заняли денег, и не вернули. Как это часто бывает, должник испарился.

– Я даже рад за тебя, – сказал я.

– С ума сошел?! – возмутился Серега. – Он у меня бабки украл, а ты радуешься?

– Надо радоваться урокам. А это урок. Хорошо, что ты отдал свои деньги. Мог ведь отдать чужие.

Серега покрутил пальцем у виска.

– Погоди, он еще появится, – пообещал я, и не ошибся.

Подобную публику я детально изучил. Они почему-то считают, что кредитор должен вникнуть в их тяжелое положение, и будут тянуть из него деньги до последнего. При этом жизненные обстоятельства самого кредитора их абсолютно не волнуют. Получилось, как я и говорил, – должник объявился спустя месяц, рассказал слезную историю о том, что финансы были нужны ему для больной бабушки, или что-то вроде того – они всегда плачутся, притом очень убедительно. Затем он занял у Сереги еще денег, и снова пропал.

– Черт! – Серега мотал головой. – Понять не могу, как я ему поверил. Он же обещал. Сказал, отдаст с процентами.

– На жадность тебя взял, – заметил я. – Снова рад за тебя. Еще один урок. Не жадничай – будешь при деньгах.

– Да пошел ты! – вскричал Серега.

Его должник появился бы и в третий раз, но он, к несчастью, оказался наркоманом – деньги ему, конечно, были нужны вовсе не для больной бабушки. Как это часто бывает, когда денег много, а голова отказывает, он умер от передозировки. Похоронил не только себя, но и Серегины надежды на возвращение долга.

– Что б я кому-то когда-то дал хоть рубль! – убивался он. Теперь мой друг мыслил так же, как и я, опыт – сын ошибок трудных. Никому не доверяя, не подвергнешь сомнению собственное человеколюбие. Эту истину я вывел давным-давно, и придерживаюсь ее по сию пору. Правда, человеколюбие мое очень опосредованное, распространяется на весьма узкий круг лиц. А мизантропия носит массовый характер.

– Пойдем, пива выпьем, – предложил я Сереге, – я угощаю.

У меня было отличное настроение. Я только что обманул очередную молоденькую девушку – пообещал ей любовь до гроба. И теперь наслаждался упругим телом. Она была совсем юная, в постели ничего не умела. И я владел ею всецело, получая удовольствие от податливости и готовности узнавать новое. При этом девушка готовила вкусные ужины и завтраки – торопилась продемонстрировать все положительные качества. Видимо, хотела замуж. Я ощущал себя рядом с ней опытным мужиком, и даже староватым временами. Меня, с одной стороны, устраивала ее покорность и желание угодить. С другой, раздражала бесхарактерность. Память сохранила ее высокий дрожащий голос, она чуть растягивала гласные, да еще гладкие, словно вылепленные из воска, личико и попу. Худенькая фигурка и большая красивая попа – весьма возбуждающее сочетание. Часами я обучал ее правильно делать минет. Несмотря на старательность отличницы (она всегда училась на одни пятерки), она так и не смогла добиться совершенства. Приходилось класть ее на бок, опускать пониже, и, пристроив член во рту, двигаться – делать так, как нравится мне.

Склонность к разнузданному разврату прежде была мне не свойственна, я и сам себе удивлялся. Хотелось попробовать многое. Садо-мазо, однако, не прижилось. К мазохизму я явно не питал склонности, подчиняться кому-либо даже в постели был не способен. А садировать девушек физически было не по мне – хлестнешь плетью чуть сильнее, они завизжат, и становится их жалко. Сердобольный садист – что может быть смешнее?

Ох уж эти юные девицы. Некоторые из них, те, которым едва минуло восемнадцать, даже не умели как следует следить за собой. Интимную прическу я видел всего несколько раз. Чаще всего они предпочитали ходить «как есть», то есть с лохматым лобком. Я не ханжа, мне это даже нравилось. Одна молоденькая кореянка поведала мне, что у них, азиатов, так принято. Что ж, Россия немного Азия. Во всяком случае, в районе девичьих лобков. Мохнатая грудь у мужиков – это нормально. Но и на женской груди, увы, иногда появляются отдельные волоски. Когда я впервые это увидел, моя эрекция резко пошла на спад. Девушку с волосатой грудью я прогнал сначала из кровати. Затем – из квартиры. А потом, по телефону, – и из моей жизни. «Ну, почему, – думал я, – почему мамаша не научила дочку следить за собой? Ведь это элементарные правила. Не могут, не должны, на сиськах расти волосы. Мамашина миссия – объяснить дочке, как должна выглядеть грудь, чтобы она не распугала мужиков».

Сейчас все иначе, а тогда сексуальное воспитание в семье было отнюдь не общепринятым стандартом. Эту функцию брал на себя кружок подружек. А уж они посоветуют – так посоветуют. Незнание предмета среди юных дев было вопиющим. Мне приходилось их по мере возможности образовывать. Хорошо, что большинство, по крайней мере, знало, где у них клитор. Но прикасались к нему они с неизменным стеснением. Многие впервые испытали оргазм под моим чутким руководством. И впоследствии от этих девочек, вдруг обнаруживших в себе сексуальность, мне приходилось буквально скрываться. Две из них однажды столкнулись на лестничной клетке возле моей квартиры и натурально подрались – расцарапали друг дружке лица, попортили прически. Я их разнимал. Потом бросил обеих.

В определенный момент я даже стал испытывать садистское удовольствие, произнося эту фразу: «Знаешь, нам надо расстаться». Я никогда не понимал мужиков, не способных на подобное признание. «Это же удовольствие», – думал я, не осознавая, что таким образом мщу Даше. Парадоксально – я мстил за то, что ее бросил. Я не понимал, что мне не хватает любви, я винил в этом девушек, отыгрывался на них… Растопить лед огрубелого циника удастся только одной, но до встречи с ней было очень и очень далеко. А пока встречались другие – чаще неопытные и нелюбимые, реже – опытные и нелюбимые.

Однажды я пришел к другу в гости, выпить пива. Там собралась веселая компания. К нам присоединилась симпатичная девушка в зеленом свитере по имени Оксана. Она села на диван возле меня. Я тронул ее за плечо, хотел что-то сказать. Но она вдруг выкрикнула:

– Не трогай меня!

Прозвучало так резко и зло, что я несколько опешил. Я, вроде бы, ничем не заслужил подобной агрессии.

– Я тебя чем-то обидел? – спросил я.

В ответ она встала и вышла в другую комнату – там был балкон, на котором все курили.

Несмотря на искушенность в отношениях, я понятия не имел, что женщины могут и так импульсивно себя повести, если им кто-то понравился. Поведение зачастую может показаться алогичным – но это всего лишь брачные игры, совсем как у животных. Оксана меня завлекала – и я поддался. Посидел некоторое время, размышляя – какая ненормальная девушка, и пошел за ней.

Курила она жадно – будто последнюю сигарету в своей жизни. Прикурила новую, посмотрела на меня загадочно.

– Хочешь, – спросила, – я брошусь с балкона?