Запретная. Не отпущу
Шрифт:
Поднимаю ладонь, прося его замолчать.
— Алина Владимировна думают-с, — хмыкает Тигр.
И последний кусочек пазла с щелчком встаёт на место.
Я никогда не обращала внимания на папины мэрские дела. Не лезла в это, не интересовалась и не задавала лишних вопросов. Но слышала. И видела. Больше, чем думали остальные. Больше, чем самой хотелось.
И вот оно пригодилось. Вылезло, когда не ждали.
Поворачиваюсь, лицом к Хищникам. Медведь, Ирбис, Тигр — все как с картинки, но мне нужен только один. Встречаюсь с ним взглядом.
Он уже понял, что я поняла.
— Это Заславины, да? — криво усмехаюсь в ответ на их молчание. — Ты мусорка на границе города. Они хотят её?
Потому что мусороперерабатывающий завод был последним совместным предприятием отца и старшего Заславина. Завод, который существовал только по документам. И на который спущено много, очень много денег.
Тигр бросает взгляд на Медведя.
— Ты уверен, что Алина Владимировна не шпионка? — интересуется со смешком. — Слишком много ума для таких ног.
— Дались вам всем мои ноги, — кривлюсь. — Это мой отец и мой дом. А я маленькая глупенькая девочка, которая все равно ничего не понимает в делах.
— Это цитата?
Медведь подхватывается, идёт ко мне и без возражений сгребает в объятие. Опирается о стену, прижимает меня спиной к своей груди.
— Это факт, — вздыхаю. — Только я всё равно не знаю, кто предал. Если отец ничего не путает, что вряд ли, кто-то пришёл и придушил его в качестве п… предупреждения.
По телу проходит запоздалая судорога страха. Объятия Медведя становятся крепче.
— Кто-то пришёл… — трясу головой. — У нас камеры, собаки, охрана…
Тигр презрительно хмыкает.
— Да! Даже если вы считаете, что они сильно так себе. Люди преданы отцу, они бы никогда… но иначе остались бы следы. Хоть что-то, какие-то улики, отпечатки, ещё что-нибудь… Что вы на меня так смотрите! — раздражённо вздыхаю.
— Восхищаемся, — отзывается Ирбис.
Краснею как дура. В его тоне почти нет насмешки, и это подкупает.
— И он не врёт, — шёпот Медведя касается уха.
— Подождите, — отвечаю всем сразу.
И, особенно, Медведю, от которого у меня снова полный раздрай.
— Но если следов нет, то человек мог быть кем-то из наших. И Марк, он сказал, что подмешивал мне эту дрянь каждый день. Сначала я думала, что ему помогал кто-то с кухни, но если нет? Если…
Если папу предал кто-то из охраны? Из самых доверенных?
В кабинете повисает выжидательная тишина. Ненадолго, пока её не нарушает Ирбис.
— А трупы всё множатся, множатся, множатся… — мелодично напевает он. Встречается со мной взглядом. — Ты лицо Бурого сейчас не видела, — хмыкает.
— То есть вы знаете, кто он, да?
Оглядываюсь на Медведя. Увидь я такое выражение лица у любого другого — пряталась бы уже под стол от страха. Но с ним… с ним всё по-другому.
Разворачиваюсь в его руках, обхватываю его лицо ладонями.
— Скажи мне, — прошу. — Пожалуйста. Мне надо знать.
— Без проблем, Принцесса, — раздаётся за спиной холодный голос Тигра. — Скажу я. Имя Иванова Павла Захаровича тебе о чём-нибудь говорит?
Глава 41
— Да нет, не может быть, — с растерянной улыбкой трясу головой.
Смотрю сначала на Ирбиса, потом на Тигра, но оба серьёзны. Насколько вообще может быть серьёзен Ирбис.
— Вы ошиблись. Павел… он с нами давно, с моего детства. Он от собак меня спас!
Аргумент ведь.
Но все трое молчат.
— Алин, — начинает Ирбис.
— Нет. Нет, он не мог. Вы ошиблись.
Точно ошиблись. Могут же быть и у великих беркутовцев провалы. Вот как сейчас.
Грудь давит. Чувствую, что задыхаюсь.
Кабинет Тигра расплывается в глазах.
Рывком выбираюсь из рук Медведя.
Они что-то спутали, Павел не мог. Перед глазами встаёт доброе, улыбчивое лицо с морщинами у уголков глаз и рта. Тёмные короткие волосы, которые он всё время отбрасывает с лица пятернёй.
Алина Владимировна, Владимир Владимирович просил вас дождаться охрану…
Он никогда не называл нас по имени, никакого панибратства. Только безграничное уважение и защита наших интересов. Моих и папы.
Прошлой ночью меня чуть не задушили в собственной постели…
Это просто не может быть правдой.
Из кабинета Тигра вываливаюсь под удивлённый взгляд Лапочки.
— Принцесса?
— Мила, держи её! — рык Тигра.
Но каким-то чудесным образом я успеваю заскочить в закрывающиеся после кого-то двери лифта быстрее, чем она ориентируется в ситуации. Нажимаю первый этаж.
В голове пусто, в груди холодно.
И до безумия хочется на воздух.
Пролетаю через холл первого этажа, чуть не выламываю стеклянные двери. Плюнув на окружающих, с судорожным всхлипом оседаю на край каменной солидной клумбы с какими-то цветами. Сладковатый запах раздражает, но мне не до него.
Сердце то колотится как ненормальное, то забывает, что это такое стучать.
Павел. Он никогда не разрешал называть себя дядей Пашей. Папа смеялся, что он стесняется.
Павел ведь ещё маму застал! Они с отцом с каких-то древних лет вместе.
Нет, он просто не мог предать. И ради кого! Ради Заславиных? Что они должны были предложить ему такого, чтобы Павел повёлся? Единорога?
Невольно фыркаю. Давление на грудь немного отпускает, но в глазах всё ещё расфокус.
Поэтому, когда меня хватают за предплечье, я почти не сопротивляюсь. И совсем перестаю, когда слышу знакомый с детства голос:
— Пойдём, Алина. Нас ждёт твой отец.
Киваю. Папа ждёт.
И без сопротивления пригибаю голову, сажусь в микроавтобус. На задворках сознания слышу сухие, негромкие щелчки. Подозрительно знакомые.
И это приводит меня в чувство лучше остального.
Микроавтобус дёргается, трогается с места и быстро набирает скорость. Как — в условиях обеденных пробок центра города, — конечно, вопрос. Но плевать, гораздо больше меня волнует другое.