Чтение онлайн

Подумали мы все, подумали, и с Блондином согласились.

А по другому - как?

* * *

Бывшего профессора Долгопятова в округе знали все.

Тем более, бывшим он был весьма условно. Звания, должности и возможности заниматься научной деятельностью профессора никто не лишал, и имеющее в настоящий момент место противостояние его со всей официальной наукой и текущей линией партии, было целиком и полностью обусловлено личной профессорской инициативой.

Профессор периодически совершал набеги на самые высокие кабинеты, и неутомимо требовал оборудования, материалов и людей на свои совершенно безумные личные проекты. Профессора терпели, но людей - не давали. А все остальное профессор, формально остающийся действующим научным руководителем обширного направления закрытой тематики, брал сам. Порядок в этом процессе однажды попытался навести институтский парторг, но профессор, прилюдно обозвав парторга последними словами, пообещал позвонить своему старому приятелю из очень правильных органов, и с тех пор несчастный парторг от профессора - прятался, как мог.

Трудовую дисциплину профессор полностью игнорировал, и работал, то есть, занимался тем, чем ему лично было интересно, дома. Иногда, для того,

чтобы получить в пользование очередной, очень всем нужный, дефицитный прибор, профессор мимоходом решал накопившиеся в институте задачи по множеству тем, и, как говорил в узком кругу замов директор, толку от него было больше, чем от всех остальных, вместе взятых.

Жена профессора, миловидная барышня с высшим музыкальным образованием, не вынеся нарастающих странностей супруга, на неопределенное время уехала к маме, забрав с собой детей, и профессор, воспользовавшись этим обстоятельством, в одной комнате оборудовал лабораторию, во второй - испытательный стенд, а в третью перетащил половину книг из институтской библиотеки.

– ...Мне незамедлительно требуется ваша помощь, молодой человек, - бесцеремонно заявил профессор, едва Сирин открыл дверь.

Профессор был бодр, энергичен, и глаза его выражали крайнее нетерпение.

– Надолго?
– поинтересовался Сирин. Спорить с профессором было бесполезно.

– Часа полтора. Может - два.

– А спектроанализатор на месяц - дадите?
– спросил Сирин.

Спектроанализатор был нужен позарез, и бегать одалживать его в соседний корпус Сирину изрядно надоело.

– На месяц?
– профессор прикрыл глаза, что-то прикидывая в уме, - На три недели. А потом, дней через десять - можно и на месяц.

– Я сейчас, - сказал Сирин, - Только телевизор выключу.

* * *

Дверь в каюту была приоткрыта, и Стокс, зная почти наверняка, что Марты в каюте нет, просто вошел без стука.

Марты действительно не было, кровать была аккуратно собрана, а на столе лежала кроличья лапка, мертвая и жалкая.

Стокс опустил бутылку с лимонадом в специальное гнездо, и сел прямо на кровать, напротив низкой старинной тумбочки из красного дерева.

Надо с этим что-то делать, подумал Стокс, хотя прекрасно знал, что сделать ничего нельзя, вот, когда доплывем, наконец, обустроимся, пойду я с Мартой по самым лучшим докторам...Нет, пожалуй, не по самым лучшим, а - по лучшим из лучших, точно...И уж эти-то, лучшие из лучших - обязательно помогут, не могут не помочь...а как же Мария?..

Мария.

Верхний ящик был немного выдвинут. Стокс потянул его на себя. В ящике, поверх всяких мелких побрякушек, лежал маленький автоматический дамский браунинг - очень капризная машинка, к которой, к тому же, было очень трудно достать патроны.

Где ты сейчас, Мария, с тоской подумал Стокс, и тоска эта безгранично

ширилась, вытесняя и замещая собой весь мир, и все вокруг становилось таким же бесконечно черным и безысходным, как и она, всемогущая и всепоглощающая тоска, безраздельно властвующая над всем, что пока еще оставалось в этом сжимающемся в ничто бесполезном мире, и ничего, ничего уже, абсолютно точно, не было сейчас - и гарантированно, достоверно, не могло быть впереди... Мария... Мария...

Мария.

Где-то там, вовне, огромной раненой птицей закричал гудок, а в открытый с целью борьбы с неистребимой духотой иллюминатор, налетевший порыв беспокойного ветра решительно вбросил внутрь вечные слезы нескончаемого и печального дождя, и отчетливый, резкий запах дыма.

Пароход качнуло.

Стокс взял пистолет из ящика. Браунинг приятно тяжелил руку и, судя по весу, был полностью заряжен. Потом Стокс внезапно увидел в небольшом овальном зеркальце, закрепленном над тумбочкой, чье-то чужое, незнакомое и страшное лицо, и лишь секунду спустя понял, что это - он сам, совершенно лишний и ненужный никому в этой непонятной и непознаваемой глупой жизни.

Стокс перекинул предохранитель и приставил пистолет к виску.

Браунинг в руке почему-то казался безобидной и безвредной пустяковой игрушкой.

Мария, подумал Стокс, и потянул спусковой крючок.

* * *

– Что ты делаешь, милый?

– Ничего, - сказал Стокс, - Просто сижу. Надоел этот дождь.

– Да, милый, - Марта всегда соглашалась с очевидным.
– Где ты нашел лимонад?

– У интенданта. Сначала он отказывался, но я пообещал его пристрелить.

– Он сообразительный, хоть и пухлый, - Марта поставила бутылку обратно в гнездо.
– Наверно, потом, милый.

– Конечно, - сказал Стокс.

– Ты не беспокоился за меня, милый?

– Немного, - это было неправдой, но таковы были правила игры, - Тебе уже лучше?

Если Марта была не голодна, волноваться за нее - особо не стоило. Но Стокс все равно волновался. Он хорошо помнил, что стало с тем нагловатым типом, который вздумал еще на берегу как-то поздним вечером прижать Марту на тесной лесенке в штабе. Похороны были недолгими и без сочувственных слов. Больше Марту - никто не трогал.

– Да, милый, - сказала Марта, - Уже совсем хорошо.

Это хорошо, что - хорошо, подумал Стокс, только что я буду делать, когда кролики закончатся? Ладно, что-нибудь - придумаем. Рыбу, наконец - ловить, может, начнем...

– Ты брал мой сувенир, милый?

Стокс поморщился - ящик тумбочки так и остался наполовину выдвинутым.

– Ерунда это все. Патроны - очень старые. Три осечки подряд.

Марта как-то странно посмотрела на Стокса. Лицо ее дрогнуло.