Чтение онлайн

– Не делай так больше, милый.

Стоксу стало неловко - словно он действительно в чем-то был виноват. В чем?

– Не буду. А патроны я достану. У интенданта. Он запасливый.

– Наверное, поэтому он - интендант, - сказала Марта, садясь рядом, - Это его судьба - быть интендантом.

– И умереть - интендантом. Когда-нибудь я его, все-таки, пристрелю. За жадность.

– Тогда ты больше не найдешь патронов, милый.

– Это противоречие окончательно сведет меня с ума, - сказал Стокс.

Марта засмеялась и погладила его по волосам.

– Не думай об этом, милый. Хочешь, я расскажу тебе добрую сказку перед сном?

– Хочу, - сказал Стокс.

Он лег и закрыл глаза. Марта осторожно примостилась рядом и тихо, почти шепотом, начала говорить. Слушая этот размеренный, неторопливый голос, Стокс, как-то незаметно для себя, задремал, и ему, в который раз, начало сниться душное жаркое лето, опушка в лесу и похабно гогочущие продармейцы, сдирающие со связанной Марты последнюю одежду. И он опять достает маузер и стреляет куда-то вверх, в воздух, а потом разрезает веревки на щемяще тонких исцарапанных руках, и еле успевает уклониться от стремительно взвившегося в неожиданном броске почти обнаженного тела, и смертельный ужас в глазах сбившихся в кучку продармейцев сменяется сдавленными криками и короткими затихающими хрипами, а потом Марта, страшная и нечеловечески прекрасная одновременно, вся забрызганная чем-то красным, поворачивается к нему, хищно, по-звериному, раздувая ноздри, и опять задает все тот же вопрос: " Кто ты?..", и он, как в каком-то бесконечном и невозможном спектакле, снова отвечает ей, предельно коротко и просто: "Стокс". А красные капли медленно ползут и ползут по ее лицу и, отрываясь от него, чтобы окончательно упасть вниз, в пожухшую короткую траву, вспыхивают в слепящих лучах яркого летнего солнца алыми сверкающими искрами...

Стокс вздрогнул и проснулся.

Марта спала, положив голову ему на плечо, и сон ее был глубок и безмятежен. Потом опять хрипло и тоскливо закричал и умолк гудок, и, через краткий миг внезапной и оглушительной тишины, из открытого настежь иллюминатора снова стал отчетливо слышен шелестящий шум вечного и бесконечного дождя, а сквозь тихий плеск волн иногда пробивались обреченно-бодрые крики гребцов.

Стокс вздохнул и снова закрыл глаза.

Все было так, как должно было быть, и все шло своим чередом, и впереди еще обязательно должно было быть утро.

* * *

Ну, ты, Леха, и вопросы задаешь, скажу я тебе. Если б не знал я точно, что из тайги дремучей ты, то, вот святой Митрофаний мне в помощь, подумал бы, что, не иначе - какой румынский шпион ты. Или аглицкий, к примеру. Или - еще чей. Но то, что шпион - наверняка.

Вот, значит, спрашиваешь ты, почему девка-то товарища Стокса, ну, Марта, которая - странная такая? Темный ты, все-таки, Леха, правда. Получается, ты у себя там, в тайге, и про воду живительную, потемкинскую -

ничего не слышал? Что, правда, не слышал?.. Да, Леха, так ты в жизни - еще и не узнал ничего. И что ж это тайга ваша с людьми-то делает, а? Ну, ты не обижайся, не обижайся, Леха. Сейчас, просвещу я тебя, честно.

А дело, значит, было так.

Как-то вот, годков под двадцать назад, удумал помещик один, Потемкин, того самого графа Потемкина - дальний-предальний родственник, то ли жижицу золотоносную, то ли источник какой минеральный во владениях у себя изыскать.

Выписал он специалистов, аж из самой столицы, и говорит им, ищите, братцы, ищите, нюхайте, измеряйте, копайте там, бурите, где хотите, а как найдете - отблагодарю я вас щедро. Ну, и принялись специалисты эти самые скопления всякие подземные искать. Ищут все, ищут - и никак ничего найти не могут. Пришли они, в конце концов, к помещику Потемкину, и говорят - так, мол, и так, нетути ничего хорошего, в смысле залежей ценных, на землице вашей, уважаемый. Выслушал их Потемкин, спокойно как бы вроде, а потом на колени перед ними - бух!.. Найдите, говорит, ребятки, ну, хоть что-нибудь, а то мне теперь - хоть в петлю лезь, потому как соседям-то смотреть в глаза, опосля поисков ваших этих долгих, да безуспешных - стыдно.

Ладно, говорят тогда специалисты столичные, войдем мы в положение ваше безвыходное, уважаемый, и скважину еще одну, самую последнюю - пробурим. Как можно глубже - и пробурим. А вдруг - и повезет вам, уважаемый. Но, если, все-таки, не повезет, уж не обессудьте - уедем мы в столицу обратно, потому как дела у нас там - поднакопились.

Ну, и давай они скважину бурить, как обещались. Бурят они, бурят, а Потемкин-помещик ночи напролет не спит, переживает, все о результате волнуется.

И вот, как ты думаешь, Леха - бывает ли удача неземная на этом свете? Оказалось - бывает, Леха. На шестой день, значится, содрогнулась скважина,

загудела, и ударил из нее в небеса фонтан высоченный, да такой силы необычайной, что - не подойти. Повезло, все-таки, оказывается, Потемкину-то, повезло. Как ни крути - нашли ведь что-то специалисты столичные, не зря, значит, столько времени искали.

Ладно, Леха, поставь-ка ты, пожалуй, еще чайку. Попьем, сахарку погрызем, а тогда - и дальше тебе все расскажу.

Дело-то оно - неспешное, рассказывать, правда?

* * *

А проснулись мы сегодня почему-то раньше обычного. Даже придурок - и тот еще появиться не успел. Ну, доели мы, не спеша, то, что с вечера осталось, водички прохладненькой попили, ну, и давай - разговоры разговаривать. Делать-то еще нам - что, пока придурок, наконец, приползет?

Да и разговоры сегодня - интересные получились. Сначала Степана вспомнили, позавидовали, но - по-доброму, без зависти. Правильно Арчибальд сказал, что всех нас, в конце концов, впереди - счастье такое же ожидает, никуда оно не денется. И, ведь что интересно, против слов его, единственно верных - и возразить было нам нечего. Ну, потом помечтали мы немного, само собой, как жить мы будем сладко, когда наступит оно, счастье заветное и прекрасное. Хорошо оно - мечтать-то было, ну, а уж жить в счастье беспредельном - еще будет лучше. И я вот, втайне от всех, подумал даже - вот почему не мне, а Степану благодать такая выпала?

Такая вот загадка природная.

А потом - еще интереснее разговоры пошли - на темы общие и отвлеченные. Блондин, вот, разошелся совсем и мысль очередную великую высказал. Вообще - головастый он, Блондин, давно я это заметил.

И сказал Блондин, что пути разные могут быть у существ разумных и здраво мыслящих. Можно трудится упорно, штуки всякие полезные придумывать, и потом, поколений через несколько - жить, ни о чем не думая,

в изобилии полнейшем. Это - один путь, самый простой, но долгий очень. А второй путь - вывести колонию придурков специальных, которые добровольно и с радостью огромной за нас и работать, и делать все будут. И путь этот второй - не всем он доступен, а только особо развитым существам, разумом истинным наделенным. Вот мы-то все, сказал Блондин - по второму и пути пошли, потому что путь этот - самый правильный.

И вот опять же, возразить Блондину - нечего нам было. Чистую правду опять он сказал, а правда, она такая - не поспорить с ней никак. Арчибальд только попытался что-то про пользу взаимную для нас и придурков сказать, но - засмеяли мы его дружно. Глупости все это, если подумать хорошенько. Ну, Арчибальд подумал, и к нам, конечно, присоединился. И правильно, кстати, сделал.

Потому что в правде-то - главная сила и есть.

* * *

– А это зачем?
– назначение огромной батареи высоковольтных конденсаторов Сирину было совершенно непонятно. К батарее из стены комнаты тянулись толстые бронированные кабели, в некоторых местах небрежно обмотанные синей изолентой.

– Не задавайте излишних вопросов, молодой человек, - сердито буркнул Долгопятов, - Значит, так нужно.

Сирин пожал плечами. Спор с Долгопятовым не имел смысла по-определению.

– Хорошо, профессор. Что нужно делать?

– Подождите немного, - отмахнулся Долгопятов, - Хотя, нет...Встаньте на эти весы...да-да...вот сюда...Так, запомним вес до второго знака...Я сейчас, молодой человек. Сядьте пока вот сюда - и ждите.

– Долго?
– поинтересовался Сирин.