Чтение онлайн

Старший лейтенант только пожал плечами, а Кольцов, похлопав его по плечу, сказал:

– Должен признать ошибку, Костя, никуда не денешься.

– Дело еще не закрыто, - огрызнулся тот, - я собирался сегодня допросить Коцко, и все равно истина бы восторжествовала.

– А если б Коцко умерла в больнице?
– спросил Дробаха.

– Вам хорошо, вы знаете, что должен быть третий...

Я разозлился.

– Вы осмотрели квартиру очень небрежно, - резко сказал я, - и надо наконец признать это. Взгляните на постель: подушки небольшие, и, если женщина легла одна, положила бы их друг на друга. А они лежат рядом. Умерла бы Коцко, мы бы не приехали, и все списывается на несчастный случай. Именно этого и желал преступник, убийца, а вы проявили такое легкомыслие.

Дробаха, наверное, решил, что споры сейчас ни к чему. Довольно-таки решительно положил им конец, предложив ехать в больницу. Мы знали, что Галина Микитовна Коцко чувствует себя скверно, однако врач разрешил нам поговорить с ней.

То, что Коцко лишь чудом не попала на тот свет, я понял с первого взгляда. Она была какая-то бледно-желтая, словно восковая, глаза ввалились, черты лица заострились, как у покойницы, и руки, лежавшие на одеяле, чуть-чуть дрожали.

Дробаха сел у кровати, я остановился немного поодаль, но так, чтобы не пропустить ни одного слова Галины Микитовны. Если, конечно, она захочет разговаривать с нами.

Дробаха в своих роговых очках и белом халате напоминал солидного профессора. Может быть, женщина и приняла его за такового, потому что пошевелилась в кровати и сказала:

– Голова... голова болит, и душно мне.

Дробаха сочувственно нагнулся над ее койкой.

– Врачи делают все, чтобы облегчить ваши страдания, уважаемая, мягко сказал он.
– Они разрешили нам поговорить с вами несколько минут, если вы не возражаете. Мы из следственных органов и хотим кое-что выяснить.

Женщина не ответила, закрыла глаза, и это можно было счесть и согласием, и отказом.

Дробаха решил сразу взять быка за рога. Вероятно, это было не очень правильно с медицинской точки зрения, вероятно, я повел бы разговор несколько иначе, постепенно подводя больную к сознанию того, что случилось, но, в конце концов, Иван Яковлевич был уверен, что небольшое потрясение не повредит Галине Микитовне.

– Я хотел бы, чтобы вы сразу узнали: вас отравили, и отравил человек, которому вы писали рекомендацию в Киев. Что это за человек и как он попал к вам?

Все же он был прав, этот опытный прокурорский волк: Коцко открыла глаза и ответила более-менее спокойно:

– Я об этом догадывалась. Знаете, тут, в больнице, всякое говорят, и няня успела сообщить, что мы отравились вдвоем, я и Григорий. Вот я и подумала: если я и Григорий, то это сделал он... Но как это можно? Олег... Мы собирались пожениться.

Теперь она по-настоящему заволновалась, и Дробаха успокаивающе погладил ее по руке.

– Случилось непоправимое, уважаемая, - сказал он, - и надо благодарить судьбу, что все так кончилось. Но этот Олег должен быть наказан, он сбежал, и мы обязаны найти его. Назовите фамилию Олега.

– Пашкевич. Но ведь он клялся... У него трудная жизнь, все как-то не сложилось, отбывал наказание.

– Отбывал наказание?
– Я почувствовал, как Иван Яковлевич весь напрягся.
– Пашкевич Олег? Как отчество?

– Владимирович.

– Где вы познакомились с ним?

– Так он же наш, криворожский. В автобусе ехали вместе, разговорились. Потом еще встретились.

– Когда познакомились?

– В начале мая.

– И сразу начали встречаться?

– Он такой симпатичный: веселый и внимательный.

– Вы сами предложили ему переехать к вам?

Мне этот вопрос показался бестактным, должно быть, и Галина Микитовна отнеслась к нему так же, потому что немного помолчала и неохотно ответила:

– Так уж случилось.

– Вы видели документы Пашкевича?

– Да?

– Как узнали, что он освободился из колонии?

– Олег не скрывал от меня. Сказал, что ошибся, что так ошибаться можно только однажды, и у нас все ладилось...

Это слово "ладилось" вырвалось у нее, наверное, случайно, но оно лучше всего определяло характер отношений между Галиной Микитовной и Пашкевичем.

В управлении мы успели ознакомиться с протоколом опроса соседей Коцко и знали, что жизнь у нее не сложилась: прожила с первым мужем лишь несколько месяцев, и вот уже под сорок наконец улыбнулось счастье. Этот нахал задурил ей голову, а много ли надо женщине, когда кажется, уже ничего ей не светит?

– А как попал к вам Григорий Жук?
– спросил Дробаха.

– Друг Олега. Он приехал на несколько дней, потом отправились в Киев. Олег должен был помочь ему в каком-то деле. Когда вернулись, я поехала в командировку в Днепропетровск. Олег попросил, чтобы Григорий пожил до моего возвращения, а позавчера устроили прощальный ужин. Все было так хорошо. Григорий, правда, несколько перебрал...
– Коцко нервно скомкала одеяло, и я понял, что ей стало плохо.

Дробаха тоже заметил это, нагнулся над койкой и сочувственно сказал:

– Извините нас, пожалуйста.

Лицо Галины Микитовны сразу как-то посерело, она вымученно улыбнулась.

– Он был таким веселым и милым, а сам...
– Она не договорила и только слабо махнула рукой.

Врач, сидевший с противоположной стороны койки, сделал знак, что разговор надо кончать, и мы вышли из палаты. Кольцов нетерпеливо шагнул нам навстречу, и Дробаха не стал испытывать его терпения.

– Пашкевич?
– лаконично спросил он.
– Олег Владимирович Пашкевич?

Саша задумался лишь на несколько секунд.

– Аферист, - уверенно ответил он.
– Жулик и аферист с размахом. Отсидел десять лет. Наш, местный, криворожский...

Меня все же не оставляли сомнения.

– Жулики редко идут на мокрое дело. Что-то я не припомню...

– Не забывайте о Жуке, - вставил Дробаха, - который в Киеве назвался Василем. Но как он стакнулся с Пашкевичем?

Ответ на этот вопрос мы получили буквально через несколько часов. Оказалось, что Пашкевич с Медведем отбывали наказание в одной колонии. И еще выяснилось, что в Кривом Роге живет двоюродная сестра Пашкевича: они вместе жили до его заключения.

После обеда мы собрались на небольшое совещание. Дробаха, Кольцов и я, - Иван Яковлевич решил, что Доценко мало поможет нам. В конце концов, он был прав, и начальник управления согласился с ним.

У сытого Дробахи был умиротворенный вид, он реже дышал на кончики пальцев, скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. Начал, подмигнув нам:

– Чем мы располагаем на нынешний день? Многим, и вместе с тем у нас нет самого главного: убийцы. Этого нахала Пашкевича, как выражается Хаблак. Я считаю вот что: Пашкевич снюхался с Жуком еще в колонии. Вышел на волю несколько раньше, точнее, на пять месяцев, и они договорились встретиться в Кривом Роге. Пашкевич жил сначала у двоюродной сестры, с ней мы сейчас побеседуем, устроился на работу художником в дом культуры. Когда-то учился в художественном техникуме, обладает способностями, в колонии даже оформлял стенгазету и вообще прославился как художник. Для него подделать печать или подпись - раз плюнуть. Ожидая Медведя из колонии, детально разработал план операции по продаже автомобиля. Один не мог осуществить ее, правильно сказал Хаблак, жулики редко решаются на мокрые дела, да и вообще у него кишка тонка. За это время познакомился с Коцко, она его вполне устраивала: одинокая женщина, имеет отдельную квартиру, ну, а язык у него хорошо подвешен - вскружить ей голову не представляло больших трудностей.