Чтение онлайн

– А зачем вам?

– Может, проводить хочу. Или далеко?

– Для вас - далеко.

А она молодец, девушка: не каждая даст отпор Крушельницкому.

Толя несколько смутился и пошел на попятный.

– А его в провожатые возьмешь?
– кивнул на меня.

– Вы что, адвокат?

– Да он скромный, девчат боится.

Мария посмотрела на меня с еще большим любопытством.

– Долго ждать, - махнула рукой.
– До двенадцати. Но мы работаем через день, - все же не лишила меня надежды.

– И где же твой дом?

– Всего в четырех кварталах...
– лукаво засмеялась она.

Крушельницкий сразу потерял к ней интерес, честно говоря, я тоже.

– В таком случае тебе провожатые совсем не нужны, - отшутился Толя. Вот и первый блин, - сказал он, когда официантка ушла.

– Таких блинов у нас еще впереди...

– Ничего, подпряжем участковых инспекторов, как-нибудь все устроится. Хочешь, сейчас попьем кофе, и я провезу тебя по Пекарской?

Конечно, я хотел.

Толя пошел вызывать машину, а я уставился на лангет, чтобы не встречаться глазами с Маричкой: она стояла возле буфета и время от времени поглядывала в мою сторону. Решил сегодня же позвонить Марине. Вот удивится: ждет от мена весточки из Кривого Рога, а я уже во Львове, и неизвестно, где буду завтра или послезавтра.

Но завтра, наверное, еще буду тут и послезавтра тоже. Толя говорил, что Пекарская - улица не маленькая, а надо проверить на ней всех Марий, всех без исключения, потому что профессию криворожской знакомой Пашкевича сестра назвала как-то неуверенно: имеет дело с продовольственными товарами...

А это может быть не только продавщица или официантка - работница кондитерской фабрики, товаровед базы, мастер-кулинар. Разве мало таких профессий?

Львов всегда поражает меня своей, так сказать, каменной целостностью. Я бывал тут дважды или трижды и каждый раз испытывал ощущение какой-то подавленности перед кирпичными великанами, которые стоят плечом к плечу, опираются друг на друга и, кажется, смотрят на тебя, как на букашку: неосторожное движение - и раздавят без сожаления...

Пекарская оказалась точно такой же улицей - населенной каменными и холодными великанами.

Дома стояли впритык, словно гордясь своей сплоченностью, нависали над брусчаткой, над вымощенными каменными плитами тротуарами, после дождя была мокрая, отполированный гранит брусчатки блестел, и казалось, что среди застывшей средневековой немоты ползет такая же безмолвная, медлительная и неумирающая змея.

И ни одного деревца в этом каменном мешке.

– Ну и ну...
– повертел я головой.

Крушельницкий сразу понял меня.

– Это тебе не каштановый Киев. Средневековье!

Машина ехала медленно, минуя еще более узкие боковые переулки.

Оставили позади столовую или чайную, возле которой что-то доказывали друг другу не совсем трезвые мужчины, дальше улица несколько расширилась, появились деревья. Однако дома все же стояли впритык, и я подумал, сколько народу живет в них, - вот проклятая Мария, не могла поселиться на маленькой уютной улице...

Нумерация на домах приближалась к сотне, слева появились здания явно служебного назначения.

– Мединститут, - пояснил Крушельницкий.
– Дальше - Лычаковское кладбище.

На Лычаковском кладбище мне когда-то довелось побывать: видел впечатляющий памятник Ивану Франко, блуждал по бесконечным аллеям, где всегда многолюдно.

Улыбнулся, когда Крушельницкий вспомнил заметку в городской газете, которая вполне серьезно утверждала, что Лычаковское кладбище - излюбленное место отдыха львовян.

– Действительно, - заметил Крушельницкий, - я вижу в этом какой-то смысл, хотя над газетой долго смеялись.

Наконец Пекарская кончилась, шофер сделал левый поворот, мы выскочили на улицу Ленина и помчались вниз к центру, где в гостинице "Львов" мне забронировали номер.

Утром Крушельницкий познакомил меня с двумя участковыми, которые должны были помогать мне в расследовании. Один - высокий, горбоносый брюнет, похожий на грузина, однако с типично украинской фамилией Непейвода, другой - низенький, светловолосый, веснушчатый, склонный к полноте - Горлов. Обоим по тридцать, и оба немного встревожены: почему это угрозыск заинтересовался именно их участками?

Я объяснил, какая работа ожидает нас, - старшие лейтенанты облегченно вздохнули: в том, что какая-то Мария живет на подведомственном им участке, не было никакого криминала, тем более что сама она стала жертвой опытного преступника.

Фотографии Пашкевича, уже утром доставленные во Львов (я добрым словом помянул оперативность Дробахи), инспектора положили в планшеты, мы разделили сферы своей деятельности и поехали на Пекарскую.

Предстояла долгая и скучная работа в жэках с домовыми книгами. Что ж, в основном наша работа копотная и нудная, представление, что она складывается из сплошных захватывающих приключений, явно ошибочное. Ежедневно приходится иметь дело с будничными фактами, учитывать, сверять, сопоставлять разные данные, просеивать, как сквозь сито, сотни фамилий.

Вот и сегодня: листаю домовую книгу. Стоп. Первая Мария.

Дмитрук Мария Семеновна. 1951 года рождения. Живет вместе с матерью в пятой квартире. Может быть знакомой Пашкевича? Вполне. Поставим рядом с фамилией галочку - проверить.

Вторая Мария. Хомишина Мария Гнатовна. Из девятой квартиры. 1903 года рождения. Галочку ставить незачем, вряд ли такая бабушка заинтересовала Пашкевича и разговаривала с ним по междугородному телефону.

Коциловская Мария Всеволодовна. 1941 года рождения. Из семнадцатой квартиры. И снова надо поставить галочку.

В следующем доме Марий не было. Но через номер их набралось пять. И все требовали проверки.

До обеда я уже твердо знал, что Мария - самое популярное имя во Львове.

Да разве только во Львове? Этот нахал Пашкевич и тут подложил нам свинью: не мог познакомиться с какой-нибудь Роксоланой или Соломией, сукин сын! И нам, и ему, в конце концов, было бы лучше. Все равно ведь поймаем, а чем меньше натешится прелестями свободной денежной жизни, тем легче переходить в не совсем удобное помещение с его суровым режимом и отсутствием бифштексов и цыплят табака. Я уж не говорю о компоте и предобеденной рюмке.