Чтение онлайн

Вот он – выглядел настолько достойно, насколько это возможно, учитывая обстоятельства. Эзод сидел в кресле лицом к двери, и его поза была безупречной, уверенной, как будто старое деревянное кресло было белым мраморным троном в Зале Заседаний Старого дворца. Сегодня он не принимал утром ванну, как и заключённые, которых они спасли из Железного Сердца. Его явно не лишали сердечника. Он выглядел совершенно здоровым, его кожа порозовела. Единственной разницей между этим Эзодом и тем Эзодом, которого знал Крайер, была его одежда: простая шерстяная одежда вместо богатой, переливающейся драгоценными камнями парчи, которую он так любил.

Она ненавидела себя за это, но не могла не почувствовать облегчения. В течение нескольких дней она вызывала в воображении образы своего отца-пленника, представляя его истощённым, похожим на скелет, обескровленным, полумёртвым. Без приёма сердечника его вид был бы ужасен. Она не желала ему таких страданий, даже если он их и заслуживал.

– Дочь моя, – сказал Эзод, и Крайер поняла, что так и стоит в дверях, – проходи, садись.

Она автоматически вышла вперёд… но тут же остановилась.

– Нет, – сказала она. – Я постою.

– Ты стала такой непослушной, – его голос звучал насмешливо. – Раньше ты была другой. Впрочем, поступай, как хочешь. Зачем ты пришла? Прав ли я, предполагая, что ты примкнула к девушке-королеве?

– Нет, не совсем.

– Не совсем? Это не философский спор, дитя моё. Нельзя спорить сначала с одной, а потом с другой стороной ради собственного развлечения, – свет фонаря отражался в его глазах, как две бело-золотистые искорки. Когда он наклонил голову и свет упал на его глаза под углом, радужки его глаз вспыхнули золотом в тон. – По крайней мере, выйди на свет, ладно? Я несколько недель не видел твоего лица.

Крайер заколебалась, но... это всего лишь пара шагов. Она вышла в свет фонаря.

– Я не примкнула к королеве Джунн, – сказала она ему, – но я и не на твоей стороне. У меня свои цели. Я хочу закончить эту войну до того, как она начнется. Я хочу, чтобы Кинока отдали под суд за его преступления. Я хочу... – она взяла себя в руки. – Я хочу, чтобы ты сказал мне правду.

– Просьба слишком неконкретная, – упрекнул он её. – Что именно ты хочешь знать? Какая у меня любимая человеческая еда? Пирог из солнечных яблок.

– Расскажи мне правду о сердечнике, – попросила она, встретившись с ним взглядом. Её руки дрожали. Они вздрагивали каждый раз, когда она вспоминала то, что видела в недрах Железного Сердца. – Скажи мне, это действительно просто красный драгоценный камень? Хранители действительно добывают его руду из глубин земли? Железное Сердце – это действительно шахта?

– Нет, это всё неправда, – сказал Эзод.

– Боги… – выдавила Крайер, прикрывая рот рукой. Ужас захлестнул её, холодный и мгновенный, как будто она только что прыгнула в ледяные воды Стеорранского моря. – Боги, этого не может быть... Отец, неужели сердечник делают из человеческой крови?

– Это тоже неправда, – сказал он.

Она отшатнулась от него и упёрлась спиной о каменную стену.

– Сколько… сколько людей умерло ради этого?

50 лет прошло с окончания Войны Видов, 50 лет со дня создания Железного Сердца. 50 лет смерти.

– Сколько людей погибло, чтобы мы могли жить?

Не просто погибло. Она не могла представить себе судеб хуже той, что увидела в той комнате. Прикованный к койке, слабый и бредящий от потери крови и какого-то снотворного, не сознающий ничего, кроме темноты, других тел вокруг тебя и постоянного стекания крови в чёрные сосуды.

– Сколько их было?

– Из одной капли человеческой крови можно получить десять бочек пыли сердечника, – пренебрежительно сказал Эзод. – Процесс очень сложный. Вначале наш Вид потреблял свежую кровь, и чем дольше мы жили, тем больше крови нам требовалось. Это было непрактично, ненадёжно. Мастера нашли способ превращать кровь в камень, пропитывать обычную руду магией крови. Они спасли бесчисленное количество человеческих жизней. Ты не по тому поводу волнуешься, Крайер.

– Ты знал… – у неё это не укладывалось в голове. – Все годы своего правления ты знал, что происходит. И позволял этому продолжаться.

– Да, я знал.

– Как ты мог? – спросила она срывающимся голосом. – Как ты мог просто… это и всё остальное? Нападения… ты уничтожал целые деревни, целые семьи, как будто это ничего не значило. Как будто они вообще ничего не значили для тебя. Как будто они были просто фигурами на шахматной доске.

Она не могла отвести от него взгляда, от того, кто 16 лет был ей отцом, от того, кто гулял с ней по цветочным садам, позволял сидеть у себя в кабинете, учил политике и экономике и никогда не принимал её всерьёз, а потом заменил её другим ребёнком в тот момент, когда она бросила ему вызов, от того, на руках которого было так много красной крови.

– Ты – олицетворение всех пороков этого мира, – сказала она. – Ты действительно чудовище.

Он пристально посмотрел на неё. Его лицо было совершенно пустым, ни следа стыда или гнева, ничего подобного. Может быть, и следа жалости.

– Надеюсь, ты понимаешь, что эта вспышка – ещё один пример твоей незрелости, дочь моя. Чудовищ не существует. Я – автом, такой же, как и ты. Единственная разница между нами – это наши убеждения, наш выбор.

– Ты совсем не похож на меня.

– Неужели? Если бы какой-нибудь скир вскрыл нас сейчас и разложил наши внутренние системы на полу, нас бы не отличили друг от друга. Я состою из того же, из чего сделана ты. Внутри тебя нет ничего такого, чего не было бы и у меня, – он поймал её взгляд. – Да, я знаю о маленькой уловке скира Кинока. Что там было – саботаж акушерок? Кто-то испортил твои эскизы, какая-то чушь о пятом Столпе? Скажи мне, дочь, разве ты не стала счастлива от сознания, что ты особенная?

– Нет, – сказала она. – Я была в ужасе. Потому что думала, что отцу будет стыдно за меня, – она моргнула, и скатилась одинокая слеза. – Но больше я этого не боюсь. У меня есть к тебе ещё один вопрос, правитель, – вопрос, который не давал ей покоя с тех пор, как она узнала историю Эйлы. – Ты был там во время... нападения на деревню под названием Делан?

Фонарь зашипел. Взгляд Эзода оторвался от Крайер, и это было похоже на то, как будто с него сняли физическую тяжесть, как будто разорвали невидимые путы. Он открыл крошечную стеклянную дверцу фонаря и вынул свечу в металлическом колпачке. Она почти полностью сгорела, жёлтое пламя тонуло в расплавленном воске, цепляясь за самый последний кусочек фитиля. Струйка дыма стала чёрной и маслянистой.

Эзод окунул палец в расплавленный воск и поднёс его к свету настенных бра, наблюдая, как он остывает и затвердевает на коже, превращаясь из прозрачного в призрачно-белый.

– Я много где был, – сказал он. – Всего не упомнить.

– Врёшь! – выплюнула Крайер. – Наш Вид помнит всё. Деревня Делан, на севере. Семь лет назад на неё напали и сожгли дотла. Ты был там?

Он вздохнул, растёр воск между большим и указательным пальцами.

– Да, я был там. И что из этого? У жителей деревни было зерно. я предложил им щедрую сделку: им разрешалось сохранить свою землю, а в обмен я получал часть урожая каждого года. Но, конечно, они пожадничали. Оказалось, что они подделали данные об урожае и рассчитали мою долю от едва ли двух третей реального количества. Они знали, что это равносильно государственной измене, но это их не остановило. По-твоему, я должен был закрыть на такое глаза?