Чтение онлайн

– Значит, это ты уничтожил всю деревню?

– Я верю в справедливость, дочь. Земля в обмен на зерно. Если одна сторона считает возможным нарушить обещание, то и другая имеет право его не соблюдать.

Свет свечей угасал, темнота сгущалась. Крайер не могла этого вынести. Ей нужно было видеть его лицо. Ей нужно было видеть пустоту в его глазах, чтобы не забыть. Она отошла от стены и села к нему за деревянный стол, прямо напротив него. Сколько раз они вот так ужинали, сидя друг напротив друга за столом? Но это вечно происходило в большом зале – в помещении, похожем на пещеру, где могло бы разместиться 50 человек, а вместо этого там обедало только двое. Трое, едва Кинок появился во дворце.

– Я так долго считала себя Ущербной, – сказала Крайер, наклоняясь к свету. Она знала, что ему видны дорожки от слёз на её лице, и он спишет всё на её слабость. – Не только после того, как Кинок обманул меня. И раньше тоже. Потому что я что-то чувствовала. Потому что я хотела чувствовать. Я думала, что внутри меня есть ядовитое семя, которое с каждым днём оно растёт, а однажды убьёт меня изнутри, – её голос был хриплым от слёз, но твёрдым. Она больше не дрожала. – Но во мне никогда не было яда. Я никогда не была Ущербной.

Из коридора за пределами комнаты донёсся звук, шаркающие шаги. Джунн, должно быть, послала кого-то за Крайер. Это было поразительно – она забыла, что за пределами этой комнаты есть мир и она уйдёт отсюда, а Эзод останется.

– Конечно, ты не была Ущербной, – сказал Эзод мягко и сладко, почти напевая. – Ты молода и наивна. Ты огорчаешь меня, но ты по-прежнему моё величайшее творение, моя дочь. Я создал тебя, чтобы ты стала моей преемницей, возглавила Красный Совет, повела за собой эту страну, заняла трон. Вот почему я был так суров с тобой, дитя моё. Важно, чтобы ты приняла реальность этого мира. Иначе ты никогда не сможешь им управлять.

Власть. Вот что значит для него лидерство. Как она раньше этого не замечала?

Она помотала головой:

– Ты врёшь! Ты и не собирался допускать меня до управления. Ты назначил Кинока членом Совета вместо меня.

– Потому что мир не готов к твоим идеям, Крайер. Я лишь пытался защитить тебя, – он протянул руку через стол, и она отшатнулась, возмущённая мыслью, что он может прикоснуться к ней. Если бы она не присматривалась повнимательнее, то, возможно, не заметила бы вспышку раздражения в его глазах. – Тебе нужно ещё несколько лет, чтобы повзрослеть. Каким бы я был отцом, если бы отправил тебя неподготовленной в Совет? Они бы подняли тебя на смех вместе с твоими очерками. Я не мог позволить, чтобы это случилось с тобой. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, Крайер, и я знал, что ты ещё не готова. Я лишь хотел дать тебе больше времени.

Как всегда, отчасти ей так отчаянно хотелось верить ему. Но...

– Даже если бы это было правдой, это не меняет ничего из того, что ты сделал, – сказала она. – Жизни, которые ты отнял сам, и жизни, которые отняли по твоему приказу. Мне больше нечего тебе сказать, Эзод. Когда всё это закончится и тебя будут судить, я желаю тебе всей той справедливости, которую ты сам даровал жителям Делана.

Она отодвинула свой стул так, что дерево заскрипело по каменному полу, и поднялась. От этого движения стол содрогнулся, и пламя свечи, наконец, затрещало и погасло, не оставив после себя ничего, кроме холодного голубого света настенных бра. Крайер внезапно показалось, будто она уходит под воду, тонет.

– Ты не понимаешь, что я предлагаю тебе, дочь моя, – сказал Эзод. Он был чёрной фигурой в водной тьме, тенью, окутанной тенями. – Ты всегда хотела быть правительницей. Я знаю, что это не изменилось. Если ты сейчас объединишься со мной, я прощу тебе твой побег. Я прощу тебя за то, что ты предала меня и нарушила своё обещание скиру. Я прощу тебя за то, что ты разозлила его и настроила против нас. Со мной на твоей стороне ты могла бы стать славной правительницей. Я хочу быть рядом с тобой. Ты позволишь мне, дочь моя? Я прощу тебя за выбор, который ты сделала. А ты простишь мне мой выбор?

Крайер остановилась, держась одной рукой за дверную ручку. Она оглянулась на него, глаза привыкли к тусклому освещению, и в последний раз изучила черты его лица.

– Я не знаю, можно ли кого-нибудь из нас простить, – сказала она и вышла из комнаты.

* * *

Ноги сами понесли её сначала в собственные покои, к письменному столу. Вечность назад, за несколько дней до свадьбы, отец подарил ей золотой ключик от того, что он называл комнатой трофеев – комнаты, где он хранил все человеческие артефакты, которые собирал годами: священные предметы, древние книги, реликвии Войны Видов. Испытывая отвращение при мысли об этом, Крайер спрятала золотой ключ в ящик своего письменного стола. Теперь она была готова им воспользоваться.

Вниз по извилистому коридору. Ещё один коридор. Вот и дверь. Ключ в замке. Щелчок – и дверь комнаты трофеев беззвучно открылась от её прикосновения. Она вошла внутрь. Тишина этой комнаты ощущалась физически, как будто в уши набили вату. Дверь за ней захлопнулась, и Крайер осталась одна.

И в ярости.

Она никогда в жизни не была так зла. Не тогда, когда поняла, что Кинок шантажирует её. Не тогда, когда отец отдал Киноку место в Совете. Не тогда, когда узнала, что королева Джунн убила Рейку. Не тогда, когда сбежала из дворца. Не тогда, когда увидела эти тела в Железном Сердце, увидела, как их кровь медленно сочится в сосуды из чёрного камня, и поняла, что происходит. Даже когда Кинок приставил меч к горлу Эйлы. Много раз в жизни Крайер доминирующей эмоцией был страх. "Я Ущербна, – думала она, и ей было страшно. – Кинок что-то замышляет, – думала она и пугалась. – У меня никогда не будет права голоса в судьбе своей страны, – думала она. – Рейка пропала, и, похоже, никого это не волнует. Движение за Независимость становится опасно. Не хочу выходить замуж за Кинока. Эйла хотела меня заколоть. Отец никогда не любил меня. Я не знаю, как остановить Кинока. Я не знаю, как спасти кого-либо. Я не знаю, как мне самой спастись".

Страх, страх и ещё раз страх. Ледяная вода в венах, белое, как лёд, сердце. Собственное тело – тюрьма. Рот закрыт проволокой, конечности тяжелы от мороза. Самым смелым поступком, который она когда-либо совершала, было бегство, и даже тогда она была в ужасе. Она переоценила себя, почувствовала вину за то, что ушла, подумала, не слишком ли остро она реагирует, не следовало ли ей остаться и разыгрывать идеальную, послушную дочь, даже если это невыносимо. "Неблагодарная, – шептал ей разум. – Наивная. Невежественная. Беспомощная. Ты – леди Крайер, дочь правителя. Для этого тебя создали, и ты никогда не будешь никем другим. Как ты смеешь пренебрегать единственной целью своей жизни?"

– Нет, – сказала она вслух, глядя на собственное отражение в потускневшем ручном зеркале, стоявшем на одной из полок. Её глаза были дикими и налитыми кровью. – Нет. Ты ошибаешься.

Она резко обернулась, рассматривая каждую деталь комнаты, все сотни предметов на полках: старые ржавые кинжалы, стеклянные безделушки и детские игрушки, раскрашенную кожаную маску, толстые пожелтевшие книги, деревянную шкатулку для драгоценностей, усыпанную драгоценными камнями всех цветов радуги, набор фарфоровых зверюшек, карманные часы, набор тростниковых дудочек, тряпичную куклу, бесчисленные ножи и наконечники стрел, венок из сухих цветов, изодранное белое платье – это была коллекция украденных вещей. Сердце колотилось в висках, дыхание было громким и резким, Крайер запечатлела их все в памяти, даже когда зрение начало расплываться по краям. Это собрание призраков, преступлений отца. Она приняла их, обезумев от ярости и горя.

Затем она разрыдалась.

Она опустилась на корточки, закрыла лицо руками и заплакала так, как никогда раньше не плакала. Громкие, истошные рыдания ребёнка, человеческого ребёнка. Даже свежесозданные автомы так не плакали; их очень рано учили тому, что приемлемо, а что – нет. Слёзы текли по её лицу, горячие и зудящие, на губах была соль, как будто внутри неё был океан, и он наконец переполнился до краёв.

По прошествии, казалось, нескольких часов, рыдания перешли в прерывистое дыхание. Крайер тяжело всхлипнула. Она подняла голову, чувствуя себя одновременно полной и опустошённой. Она вытерла лицо, нос, сморгнув последние слёзы.