Чтение онлайн

Когда-то она бы обиделась, после всех тех упрёков, которыми он осыпал её из-за Крайер. Честно говоря, она по-прежнему немного обижалась, но…

– Расскажешь мне всё позже, – сказала Эйла, и это было искренне. – Хотя, должна сказать, трудно представить тебя с мечом.

– Кстати, – он потянулся к поясу, где рядом с мечом висели ножны поменьше. Он вытащил кинжал и протянул ей, лезвие блеснуло в свете лампы. – Это тебе. Не знал, есть у тебя оружие или нет, – его лицо стало мрачным. – Всадники королевы заметили Кинока и его войска. Они идут за нами и быстро приближаются. До полуночи они будут уже здесь.

Эйла взяла кинжал, взвесила его в руке, проверяя балансировку, вес:

– Но мы не позволим этому случиться. Верно, Бенджи?

– Помни, – кивнул Бенджи. – Целься в сердце.

* * *

Распрощавшись с Бенджи, который должен был доложиться у капитана, Эйла покинула большой бальный зал. Она помедлила в коридоре сразу за дверями, размышляя. Ей нужно быстро найти Крайер; у неё нет времени бродить по всему дворцу. Если бы она была Крайер, куда бы она пошла? Может быть, в спальню? В библиотеку?

Нет, Эйла знала, куда ей пойти.

Она пошла по коридору. Передвигаться в тяжёлых, неповоротливых доспехах было всё равно что брести по пояс в грязи. Эйла запыхалась к тому времени, как добралась до дальнего конца восточной спицы, почти бегом пробежав по тёмному коридору, по пути считая двери. Вот. Дверь, покрытая резьбой в виде музыкальных инструментов – музыкальный салон, святилище Крайер. Эйла до сих пор помнила тот момент, когда Крайер передала ей ключ от салона – подношение, подарок, секрет и обещание одновременно. Уединение, тишина, укромное местечко, отданное без ожидания чего-либо взамен. В первый раз Эйла начала немного доверять Крайер. Неужели это было так давно?

Дверь была не заперта, ручка легко повернулась от прикосновения Эйлы. Она толкнула дверь и увидела Крайер. Принцесса сидела на низкой скамейке рядом с массивной золотой арфой, и на первый взгляд могло показаться, что Эйла впервые была здесь несколько месяцев назад, даже пыль не тронута. Крайер, должно быть, была погружена глубоко в свои мысли – казалось, она не заметила появления Эйлы, даже не подняла глаз, пока за той не закрылась дверь, а защёлка захлопнулась.

На первый взгляд, Крайер была похожа на себя нескольких месяцев назад, за исключением того, что на ней была простая одежда, а не изящное шёлковое платье. Её волосы были распущены и струились по спине, как чёрная вода. На шее у неё не было украшений. Глаза и губы были не накрашены. И Эйла знала её смех, как рыбаки знают расписание приливов и отливов. Она знала, как изгибаются губы Крайер, и форму её пальцев, и каково это – взяться за руки и держаться. Она знала, что Крайер знает ответы на множество вопросов, среди которых было: "Разве я могу причинить ей боль?" Она знала, что Крайер храбрая и блестящая, упрямая в худшие моменты, иногда забавная, что незаметно, если не замечать. Она знала, что Крайер – это не книга, не карта и не что-то ещё, что можно прочитать один раз и познать во всей полноте. Ничего подобного. У неё нет ни начала, ни конца, ни параметров; её тело не является её истинной сущностью; Эйла знала, что внутри Крайер столь же широка и бескрайня, как ледяные поля, или чёрное море, или вечернее небо, когда начинают появляться первые звёзды, эти первые проблески света.

"Приятно думать, что во вселенной существуют определённые законы, – сказал однажды отец Эйлы, очень давно, ещё до всего. – На многое нельзя рассчитывать. Нельзя считать, что всё останется неизменным. Но всегда действует какая-то сила. Даже там, за небом, так далеко, что мы даже не можем себе этого представить, всё работает точно так же. Мама объяснила бы это лучше. Всё – это просто тела в движении, тела на орбите, как здесь. Они взаимно притягиваются и отталкиваются. Ты знаешь, как это называется? Закон падения".

Крайер подняла голову. Она моргнула и уставилась на Эйлу. Послеполуденный солнечный свет проникал в окна, окрашивая всё в пыльный и золотой цвет. Это окно – то самое, через которое Эйла вылезла, сопровождаемая Бенджи и четырьмя другими слугами, в ночь, когда она пыталась убить Крайер. В ночь, когда у неё ничего не получилось.

– Я даже не... Там что-то происходит?

– Пока нет, – ответила Эйла.

Крайер не пошевелилась. Она казалась вырезанной из дерева, как будто была всего лишь одним из музыкальных инструментов, неподвижных и беззвучных, созданных нежной рукой.

– У меня есть кое-что для тебя, – сказала Крайер, и Эйла поняла, что Крайер что-то держит у себя на коленях – небольшой свёрток, завёрнутый в ткань.

Эйла подошла к ней, села на краешек скамейки. Из-за жёсткого кожаного нагрудника сесть было трудно, нагрудник врезался в тазовые кости, едва она хоть немного наклонялась. Она наклонилась к Крайер и посмотрела на свёрток ткани, который Крайер держала обеими руками, как будто это птенец, что-то хрупкое и живое.

– Для меня? Что это? – вполголоса спросила Эйла.

Крайер подняла его, сдёрнула ткань, и у Эйлы перехватило дыхание.

Это был тёмно-синий камень размером со сжатый кулак, с гладкой отполированной поверхностью. Эйла видела этот камень раньше – не в реальной жизни, а в памяти Сиены об этом голубом камне, похожем на кусочек ночного неба. Эйла уставилась на него, потеряв дар речи. Турмалин. Настоящий Турмалин, не сырой камень, из которого сделаны бомбы с сизым дымом, а алхимический Турмалин мастера. Сердце Йоры.

На поверхности были выгравированы крошечные символы. Концентрические круги: четыре стихии и золото. Это повторялось по всему камню, за исключением одного места.

– Откуда... ? – прохрипела она.

– Нашла в комнате трофеев отца, – сказала Крайер. – Со всеми другими его военными артефактами. Он лежал среди коллекции человеческих украшений, покрытых пылью. Должно быть, пролежал там много лет. Возможно, ещё со времён нападения на вашу деревню. Уверена, отец подумал, что это просто ещё один драгоценный камень, ещё одна маленькая безделушка.

Эйла не могла вымолвить ни слова. Она не могла отвести взгляд от камня. Ей кажется, или он на самом деле пульсирует в самом центре, в сердце "сердца"? Крошечный пульс, слабейшее голубоватое свечение, даже после всех этих лет без тела, когда он просто обрастал пылью? Бьётся ли ещё сердце Йоры?

– Он принадлежал твоей бабушке, – прошептала Крайер. – А теперь он принадлежит тебе. Это твоё наследие, Эйла. Возьми его и делай с ним, что хочешь.

"Это бомба, – подумала Эйла, глядя на неё. – Это может быть бомба". Если бы она захотела, она могла бы превратить его в самую смертоносную пороховую бомбу и уничтожить целый батальон, прикончить сотню пиявок в одно мгновение, переломить ход этой войны – всё ради своей деревни и погибших родителей. Она могла бы разрушить половину дворца, если бы захотела, с Эзодом внутри.

Крайер поморщилась, поднеся руку ко лбу. Заметив вопросительный взгляд Эйлы, она объяснила:

– Я... не принимала сердечник со времён Железного Сердца. Я... я начинаю уже чувствовать.

Не принимать сердечник с тех пор как… Эйла сглотнула. Нехорошо, нехорошо. Кинок приближается, а Крайер – его цель номер один. Если случится какая-нибудь битва, если она хоть на мгновение окажется в опасности, то не принимая несколько дней сердечник... она не исцелится. Она будет такой же слабой и уязвимой, как умирающий от голода человек. Она будет в опасности.