Чтение онлайн

Я поставил этот вопрос перед Сектом, назвал сумму 250 тысяч марок золотом. Генерал Сект, поговоривши со своим заместителем, начальником штаба, дал принципиальное согласие и поставил в виде контртребования, чтобы Троцкий в Москве или через меня передавал ему некоторые секретные и серьёзные сведения военного характера. Кроме того, чтобы ему оказывалось содействие в выдаче виз некоторым нужным им людям, которых они посылали на территорию СССР в качестве разведчиков. Это контртребование генерала Секта было принято и, начиная с 1923 года, этот договор стал приводиться в исполнение» (из исследования Майкла Сейерса и Альберта Кана — книга «Пятая колонна» тайной войны против России», 1946 г.).

Народный комиссар внешней торговли СССР А. Розенгольц на суде в 1936 году в ходе «незаконных репрессий» также объяснял: «Моя шпионская деятельность началась ещё в 1923 году, когда по директиве Троцкого я передал ряд секретных данных в рейхсвер Секту и начальнику немецкого генштаба Хассе». Кстати, в 1926 году Розенгольц начал работать ещё и на английскую разведку.

Как мы наблюдали — 1923 год был для Бронштейна-Троцкого очень тяжелым, нервным, полным разочарований и поражений. И неудивительно, что после нервного перенапряжения и сильных расстройств в конце декабря 1923 года Троцкий заболел, лечился в Москве, а затем в январе 1924 года поехал лечиться на Кавказ, «на воды и грязи». Ему необходимо было успокоиться, отвлечься, уединиться, необходимо было многое переосмыслить и поразмышлять над переменчивостью фортуны, которая и в его отсутствие в столице продолжала упорно работать на здорового Сталина и против него. В связи с этим его поражением и лечением вспоминается грустный «гаррик» его соплеменника и сиониста И. Губермана:

Фортуна коварна, капризна

И взбалмошна, как молодежь,

И в анус вонзается клизма,

Когда её вовсе не ждёшь.

Хотя по правде — в обоих случаях фортуна была ни при чем, всё было логично и закономерно в результате ряда успешных действий Сталина.

Следующий год был решающим для обоих, Валерий Шамбаров главу своей книги, посвященную событиям 1924 года, назвал — «Как страна начала освобождаться от нашествия». Мне это название нравится, но следующую главу о событиях в 1924 году назову иначе.

Сталин не мог оставить без ответа последний ход Бронштейна — угрожающую выходку Антонова-Овсеенко. Этим неуклюжим нападением следовало воспользоваться, — это ведь был прекрасный повод поставить своего человека в армии вместо Антонова-Овсеенко и попытаться провести главную атаку — лишить Троцкого его главной силы — убрать его из армии, вернее — отобрать у него Красную армию и полностью его обессилить.

В этой «шахматной» партии исходная позиция была такова: троцкисты атакуют — Антонов-Овсеенко в конце декабря 1923 года объявил о созыве конференции армейских коммунистов, чтобы призвать их выразить недоверие ЦК, и поднять против Сталина армию. А Сталин и сталинисты наносят многозалповый сокрушительный ответный удар проверенным оружием — обвинили его в попытке раскола партии, во фракционности, подняли возмущенный шум — в попытке использовать армию, и в начале января 1924 года своим решение ЦК и сталинское Оргбюро освободило Антонова-Овсеенко с должности — как опасного политического радикала. На 8-й Всесоюзной партконференции, организованной 16-18 января 1924 года, Сталин объяснял её участникам: «Что касается Антонова-Овсеенко, позвольте сообщить вам следующее. Антонов снят с ПУРа по решению Оргбюро ЦК, утвержденному пленумом ЦК. Он снят прежде всего за то, что разослал циркуляр о конференции ячеек военных вузов и воздухофлота. без ведома и согласования с ЦК, хотя Антонов признал, что ПУР работает на правах отдела ЦК».

Главный партийный кадровик отправил уволенного из Красной Армии В.А. Антонова-Овсеенко работать полпредом в Чехословакии, подальше от Троцкого.

Сталин действовал решительно, но определенная доля риска была, о внутренней политической напряженности в этот период свидетельствует переписка, 9 января 1924 года Ф. Дзержинский писал Сталину: «Лично. Т. Сталину. Партдискуссия выявила, что в вверенных мне ЦК учреждениях в партийно-политическом отношении неблагополучно в высшей степени — как в ОГПУ, так и в НКПС». И «железный Феликс» просил дать ему в помощь двух надежных секретарей; Сталин согласился.

Смещение с поста начальника Политуправления армии Антонова-Овсеенко было ещё половиной этой локальной победы, ибо необходимо было, чтобы Троцкий на этот важный пост не смог поставить очередного своего человека, необходимо было поставить человека Сталина.

В этом сражении «местного значения», которое, как потом покажет история, было решающим подковыром под Троцкого, кандидатура на этот пост была крайне болезненным вопросом: Троцкий не мог открыто поставить своего сторонника, а Сталин не мог поставить явного своего сторонника, — в обоих случаях шум был бы большой. Остался вариант — кто кого перехитрит.

Ворошилов, которого иногда обычно обвиняют в простоте и даже примитивности, додумался до довольно хитрого хода и посоветовал Сталину на этот пост якобы компромиссную фигуру — Бубнова, который недавно был на стороне Троцкого, — даже подписал «Заявление 46-ти». «Я его по гражданской войне хорошо знаю — наш мужик», — убеждал Сталина Ворошилов, и для убедительности добавил: «не раз с ним откровенно говорил». В условиях Гражданской войны «откровенный разговор» одного русского мужика с другим «нашим мужиком» — это говорит о многом.

И «номер» прошел, — Троцкий не противился против «своего» из «Заявления 46-ти», — и Бубнова без особых споров и дискуссий 12 января утвердили на должности начальника Политуправления Красной армии. Троцкий понял свою ошибку, когда было уже поздно. А Сталин решил быстро воспользоваться успехом, своим «казачком», и после всунутого «пальца», решил просунуть в армию целую «руку» — с согласия и при поддержке Бубнова была назначена комиссия ЦК для проверки состояния дел в армии, в которую вошли: А. Бубнов, К. Ворошилов, Г. Орджоникидзе, М. Фрунзе и Н. Шверник. Как видим — в этой комиссии все были сторонниками Сталина, и задача комиссии стояла ясная, понятная — накопать достаточно негатива в работе Троцкого, чтобы было убедительное основание «турнуть» его из армии. А в ведомстве авантюрного Троцкого рутинную работу не любили, всё глобалили, важно надували щеки — готовились к мировой революции, и в армейском хозяйстве бардак был огромным.

Ha январской конференции Сталин, используя декабрьскую атаку на него Троцкого, планировал в лоб его разгромить. Троцкий прекрасно понимал замысел Сталина и после неудавшегося трюка своё совсем жалкое положение «мальчика для добитья», и попытался оттянуть этот неприятный момент — сослался на тяжёлое недомогание, на серьёзные проблемы со здоровьем и на эту конференцию не явился, и в подтверждение своего плохого здоровья 18 января уехал из Москвы на лечение на Кавказ, в Сухуми. Бронштейн пытался избежать одних неприятностей, но в результате этого получил дополнительно ещё и другие серьёзные неприятности — уехав, не присутствовал на похоронах Ленина.

А Сталин на вышеуказанной конференции свой доклад «Об очередных задачах партийного строительства» начал по отношению к Троцкому откровенно издевательски: «Даже оппозиционные организации и ячейки, которые вообще настроены были против большинства партии и против ЦК, даже они, при всём своём желании придраться, и обычно в своих резолюциях эти организации и ячейки, признавая правильность основных положений резолюции Политбюро о внутренней демократии, старались чем-либо отличиться от других организаций, прибавив к ней некий хвостик, скажем, такой: да, всё у вас хорошо, но не обижайте Троцкого. Я думаю, что если хорошенько разобраться, то может оказаться, что известное изречение о Тит Титыче довольно близко подходит к Троцкому: «Кто тебя, Тит Титыч, обидит? Ты сам всякого обидишь» (смех в зале)».