Чтение онлайн

В этом же году Сталин, продолжая создавать советскую империю, перекроил азиатские республики: упразднил Хорезмскую и Бухарскую советские республики и создал, в этом регионе более обширные новые союзные республики — Узбекскую ССР и Туркменскую ССР.

В финансовой сфере Сталин решил исправить ошибки Ленина и с 1924 года начал вводить обеспеченный золотом крепкий советский червонец, хотя этот червонец был обеспечен золотом «виртуально», ибо реально обменять его на золото было невозможно.

После того, как на партийном съезде Бронштейну-Троцкому практически не удалось нанести урона Сталину, он решил нанести по нему серьёзный теоретический удар — и написал свою знаменитую работу «Уроки Октября». В этой работе он описал историю захвата Российской империи, в которой красовался только он, немного Ленин, а Сталина почти и не было. Кроме того, в трактовке Троцкого оказалось, что Сталин не только не играл существенной роли в победе революции, но он ещё и исковеркал политику Ленина. Досталось в «Уроках октября» и Каменеву и Зиновьеву. Он с горечью понимал, что эти два соплеменника сильно ошиблись, выступив против него, и попытался их таким резким образом образумить, вернуть в свой лагерь.

В ответ обескураженный Троцкий получил целый залп: Сталин ответил книгой «Об основах ленинизма» и статьёй в «Правде» — «Троцкизм или ленинизм», Каменев написал статью — «Ленинизм или троцкизм», Бухарин — «Как не надо писать историю Октября», Зиновьев — «Большевизм или троцкизм», и больную затрещину бестолковый Бронштейн получил от Н. Крупской, написавшей возмущенную статью — «К вопросу об «Уроках Октября».

Сталин, критикуя Бронштейна-Троцкого, утверждал: «Теория «перманентной революции» это разновидность меньшевизма». То есть в этом вопросе критика Сталина была щадящей, даже поверхностной, не глубокой, ибо я уверен, что Сталин понимал, что это — масонская идея, а если ещё глубже — это древняя религиозная еврейская идея.

Возмущение по поводу «Уроков Октября» Бронштейна продолжалось долго. На Пленуме ЦК 19 ноября 1924 г. Сталин выступил с речью под названием «Троцкизм и Ленинизм», в которой говорил: «Но вот вопрос: для чего понадобились Троцкому все эти легенды об Октябре и подготовке Октября, о Ленине и партии Ленина?.. В чём смысл, задача, цель этих выступлений теперь, когда партия не хочет дискутировать, когда партия завалена кучей неотложных задач, когда партия нуждается в сплочённой работе по восстановлению хозяйства, а не в новой борьбе по старым вопросам?

Для чего понадобилось Троцкому тащить партию назад, к новым дискуссиям? Троцкий уверяет, что всё это необходимо для «изучения» Октября. Но неужели нельзя изучать Октябрь без того, чтобы не лягнуть лишний раз партию и её вождя Ленина?» Сталин отвечал мастерски, а Бронштейн-Троцкий нападал и... — опять проигрывал, и был на грани вылета из «высшей лиги». Он уже понимал, что Сталин со своими сторонниками по отношению к нему может пойти на радикальные меры, поэтому Бронштейн превентивно истерически со страниц «Правды» пугал: «Перед уходом я хлопну дверью на весь мир. Тем, кто нас заменит, придется строить на развалинах, среди мертвой тишины кладбища».

В общем, Бронштейн своими непродуманными действиями и словами ещё больше сплотил своих противников и вызвал в ответ ещё большее противодействие. Итальянский писатель, фашист, масон и коммунист Курцио Малапарте бывал в России, наблюдал за внутрипартийной борьбой и в своей статье писал: «Знаменитая «тройка», Сталин, Зиновьев и Каменев, пускает в ход самые изощренные приёмы притворства, интриги и обмана, чтобы скомпрометировать Троцкого в глазах масс, недовольство в рядах его сторонников, возбудить недоверчивое, подозрительное отношение к его словам, поступкам, намерениям. Глава ГПУ, фанатик Дзержинский, окружает Троцкого сетью шпионов и провокаторов; вся таинственная и устрашающая сила ГПУ приведена в действие для того, чтобы одно за другим подрезать сухожилия врагу (неужели Троцкий надеялся, что Сталин с ним будет возиться как Керенский или Николай Второй? — Р.К.).

Приказам Сталина повинуется вся официальная пресса. Постепенно вокруг Троцкого образуется пустота. Самые слабые начинают колебаться, отходят в сторону».

В конце 1924 года после формирования «общественного мнения» талантливый «шахматист» — Иосиф Сталин красиво заканчивал свою партию с последним вождём, претендовавшим и на захват всей континентальной Европы. Оскорбленные «заслуженные» большевики Каменев, Зиновьев и весь ленинградский губком потребовали вывести Троцкого из ЦК, Политбюро и исключить из компартии. В январе 1925 года по этому поводу собрался очередной Пленум компартии. Но за Бронштейна «вступился» Сталин... «Мы имели некоторую борьбу с ленинградцами и убедили их выбросить из своей резолюции пункт об исключении. Спустя некоторое время после этого, когда собрался уполномоченный пленум ЦК и ленинградцы вместе с Каменевым потребовали немедленного исключения Троцкого из Политбюро, мы не согласились и ограничились снятием Троцкого с поста наркомвоена», — пояснял Сталин.

Троцкий знал, что против него готовились применить жесткие внутрипартийные меры наказания, и понимал всю важность момента и его последствия — если его лишат Красной армии. Это прекрасно понимали и его единомышленники, которые предложили Бронштейну-Троцкому успеть воспользоваться громадной силой своих подчиненных. А. Колосков пересказывал слова своего отца — свидетеля тех событий: «Накануне сторонники Троцкого предложили ему, тогда ещё руководителю армии, арестовать Сталина, Зиновьева и других, как изменников делу революции. Разговор произошел вечером. Наступила ночь, но Троцкий не дал ответа. На рассвете Троцкий объявил сподвижникам: он отказывается. Он не может допустить, чтобы партия обвинила его в самом страшном для революционера грехе, в бонапартизме».

Троцкий дрогнул, слабо?.. Вероятнее всего, Троцкий ночью взвесил все «за» и «против» и понял, что, во-первых, его резкие действия могут привести к кровопролитию или даже ко второй гражданской войне; во-вторых, это кровопролитие закончится не в его пользу, а в-третьих, может случиться самое страшное, чего боялся С.М. Дубнов и многие его соплеменники — всё закончится всероссийским, очередным в истории человечества кошмарным еврейским погромом. И всё из-за Бронштейна-Троцкого, который «подставил» свой народ.

Кроме того, было такое впечатление, что существовало некое обоюдное внутрипартийное соглашение — сражаться без пролития крови, потому и Сталин долгие годы, до заварухи 1936-1937 гг., возился с оппозиционерами до неприличия мягко и милосердно — как с детсадовскими шалунами, в то время как любой русский монархист, черносотенец и даже молодой русский поэт с манерами «независимовца» очень быстро получал пулю. И таких, получивших очень быстро пулю — было много тысяч.

Троцкого сняли с военных постов — с поста председателя РВС и наркомвоенмора СССР, — и этим отобрали у него мощную политическую силу, обессилили его совсем. Это сталинское «ограничились» — было коварно издевательским. Ход был прекрасным — якобы сталинисты выбрали «меньшее из двух зол», и многие отметили благородство Сталина.

Этот поединок интересно описывал очевидец тех событий — итальянский писатель, коммунист Курцио Малапарте (1898-1957 гг.): «Сталину совершенно несвойственны такие качества русских, как апатия, ленивое непротивление добру и злу, туманный, бунтарский и вредоносный альтруизм, наивная и жестокая доброта. Сталин не русский, он грузин: его хитрость соткана из терпения, воли и здравого смысла; он упрямец и оптимист». Из этой оценки вырисовывается эдакий образ революционного грузинского «вора в законе». Курцио Малапарте: «Противники обвиняют его в невежестве и недалекости, но они не правы. Нельзя сказать, что это человек образованный, европеец, измученный софизмами и духовными озарениями: Сталин — варвар в том смысле, в каком понимал это слово Ленин, то есть враг западной культуры, психологии и морали. Его ум — ум чисто рефлекторный, инстинктивный, первобытный, лишенный каких бы то ни было предрассудков культурного или нравственного свойства. Сила Сталина — в его невозмутимости и терпении. Он следит за поведением Троцкого, анализирует его действия, вслед за быстрыми, нервными, неуверенными шагами соперника слышна его медленная, тяжелая крестьянская поступь. Сталин — замкнутый, холодный, упрямый, Троцкий — горделивый, порывистый, эгоистичный, нетерпеливый, весь во власти честолюбия и буйного воображения, натура горячая, дерзкая и агрессивная. «Жалкий еврей», — говорит о нем Сталин. «Жалкий христианин», — говорит о Сталине Троцкий». Судьба, история рассудила — кто из них жалкий.