Чтение онлайн

Старецъ же, въздвъ руц купно же [357] и очи на небо и въздохнувъ къ Богу, и сътворь молитву прилжну и по молитв рече: «Аминь». [358] И иземъ от чпага своего акы нкое съкровище, и оттуду треми пръсты подастъ ему нчто образом акы анафору, видниемъ акы малъ кусъ бла хлба пшенична, еже от святыа просфиры, рекъ ему: «Зини усты своими, чадо, и развръзи я. Приими сие и снжь, се теб дается знамение благодати Божиа и разума Святого Писаниа. Аще бо и мало видиться даемое, но велика сладость вкушениа его». Отрокъ же овръзъ уста своа и снсть сие; и бысть сладость въ устх его, акы мед сладяй. И рече: «Не се ли есть реченное: «Коль сладка гортани моему словеса твоя! Паче меда устом моим»; и душа моя възлюби а зло». И рече ему старецъ: «Вруеши ли, и болша сих узриши. И о грамот, чадо, не скръби: вдый буди извст[н]о [359] , яко от сего дне дарует ти Господь грамот умти зло добр, паче братиа твоеа и паче свръстникътвоих». И поучи его о плъз души.

Отрокъ же сътвори поклонение старцу и акы земля плодовитаа и доброплоднаа, смена приемши въ сердци си, стояше, радуася душею и сердцемь, яко сподобися такова свята старца обрсти. Старецъ же тщашеся отъити в путь свой; отрокъ же помташеся на земли лицем прд ногама старчима и съ сльзами моляше старца, дабы обиталъ въ дому родителей его, глаголя: «Родители мои зло любят таковыа, яко же ты, отче». Старецъ же удивлься вр его, потщався въниде въ дом родителей его.

Они же, узрвше его, и изыдоша въ сртение ему и поклонистася ему. Старецъ же благослови я; они же готовяху трапезу поставити прд ним. Старець же не преже брашна вкуси, но преже въниде въ храм молитвеный, еже есть въ чясовницу, поим с собою освященнаго въ утроб отрока. И начат «Чясы» пти, повел же сему отроку псаломъ глаголати. Отрокъ же рече: «Аз не умю того, отче». Старець же рече: «Рх ти, яко от сего дне дарует ти Господь умти грамоту. Ты же глаголи слово Божие без сумнниа». Тогда бысть сицево удивление: отрокъ приимъ благословение от старца, начат стихословити зло добр и стройн; и от того часа гораздъ бысть зло грамот. И сбысться пророчьство премудраго пророка Иеремиа, глаголюща: «Тако глаголеть Господь: «Се дахъ словеса Моа въ уста твоя». Родители же его и братиа его се видвше и слышавше, удивишася скорому его разуму и мудрости и прославиша Бога, давшаго ему такову благодать.

И изведше съ старцем, поставиша прд ним брашно. Старець же вкуси брашна, благослови родители его и хотяше отъити. Родители же его моляхуся старцу, въпрашающе его и глаголюще: «Отче господине! Пожди еще, да въпрашаем тя, да разршиши и утшиши нищету нашу и печаль нашу. Сие смиреное отрочя наше, его же благословяеши и хвалословиши, о нем же многа блага прдглаголеши. Но мы о нем въ удивлении есмы, и печаль о немъзло жасит ны, поне же вещь о нем сътворися страшна, странна и незнаема — сицево: еще ему сущу въ утроб матерьн, за нколико время рождениа его, трижды провереща въ утроб матерн [360] , въ церкви сущи, при народ, въ врмя, егда святую поють литоргию. Иньд же нигд же сицева вещь ни же слышашеся, ни же видшеся и мы о сем страшимся, недомыслящеся, что си будет конецъ сему, или что напреди сбытися имать».

Старец же святый проразум и позна духомъ будущее и рече има: «О блаженаа връсто! О предобраа супруга, иже таковому дтищу родители быста! Въскую устрашистеся страхом, ид же не б страха. Но паче радуйтеся и веселитеся, яко сподобистася таковый дтищъ родити, его же Богъ избра и преже рождениа его, его же Богъ прознамена еще суща въ утроб матерн. И уже конечную бесду реку и потом препокою слово: се вам буди знамение моих словес сбытие, яко по моем ошествии узрите отрока добр умющавсю грамоту и вся прочаа разумвающа святыа книгы. Второе же знамение вам и извщение, — яко отроча се будет великъ пред Богомъ и человкы, житиа ради добродтелнаго». И сиа рекъ старецъ отъиде, назнаменавъ темн глаголъ к нимъ, яко: «Сынъ ваю имать быти обитель Святыя Троица и многы приведет въслд себ на разум божественых заповдей». И сиа рекъ, изиде от них. Они же проважахуть его пред врата домовнаа; он же от них вънезапу невидим бысть.

Они же, недоумвающеся, помышляаху, яко аггелъ посланъ бысть даровати отроку умние грамот. Отецъ же его и мати, въземше от старца благословение и словеса его положиша на сердци своем, възвратистася въ дом свой. По ошествии же старца оного обртеся отрокъ вънезаапу всю грамоту оттуду добр ума, премнися страннымъ образом: и куюждо разгнет книгу, ту абие добр чтый, да разумет. Добрый си отрокъ достоинъ бысть даровь духовных, иже от самх пеленъ Бога позна, и Бога възлюби, и Богомъ спасенъ бысть. Пребываше въ всем повинуася родителема своима: тщаше бо ся повелниа ею съвръшити и ни въ чем же преслушатися ею, яко же и Святое глаголеть [361] Писание: «Чти отца своего и матерь, да будеши длъголтенъ на земли».

Еще же иное дло скажем сего блаженнаго отрока, еже въ млад телесе старъ смыслъ показа. По лтх же нколицх жестокъ постъ показа и от [в]сего въздръжание имаше, въ среду же и в пятокъ ничто же не дяше, въ прочаа же дни хлбом питашеся и водою; в нощи же многажды [363] без сна пребываше на молитв. И тако вселися во нь благодать Святого Духа.

Мати же его матерними си глаголы увщевааше его глаголющи: «Чядо! Не съкруши си плоти от многаго въздржаниа, да не въ язю въпаднеши, паче же младу ти еще сущу, плоти растущи и цвтущи. Никто же бо тако младъ сый, въ ту връсту твою [364] таковому жестоку посту касается; никтоже от братиа твоеа и от свръстникъ твоих сицево стяжа въздръжание, яко же ты. Суть бо нции, иже и до седмижды днем ядят, иже от утра зло рано начинающе и длъго нощи окончевающи, пьюще бесчисмени. Ты же, овогда единою днемъ яси, овогда же ни единою, но чресъ день. Престани, чядо, от таковыа продлъженыа лчбы, нси досплъ в сие прясло, не б бо ти еще время. Все бо добро, но въ свое время». Предобрый же отрокъ [365] отвщеваше ей, купно же и моляше ю, глаголя: «Не дй мене, мати моа, да не по нужи преслушаюся теб, но остави мя тако пребывати. Не вы ли глаголаста ми, яко «егда былъ еси в пеленах и в колыбли, тогда — рече, — въ всякую среду и въ пяток млека не ядущу ти». Да то слыша аз, како могу елика сила не въспрянути къ Богу, да мя избавит от грхъ моих?».

К сим же отвща мати его, глаголющи [366] . «И двою на десять не имаши лт, грхи поминаеши. Кыа же имаши грхы? Невидим бо на теб знамений грховных, но видхом на теб знамение благодати и благочестиа, яко благую чясть избралъ еси, яже не отъиметься от теб». Отрокъ же рече: «Престани [367] , мати моа, что глаголеши? Се бо ты сиа глаголеши яко мати сущаа, яко чадолюбица, яко мати о чадх веселящися, естественою любовию одръжима. Но слыши Святое глаголеть Писание: «Никто же да не похвалится въ человцхъ, никто же чистъ пред Богомъ, аще и единъ день живота его будет; никто же есть без грха, токмо единъ Богъ без грха». Нси ли божественаго слышала Давида, мню, яко о нашей худости глаголюща: «Се бо въ безаконии зачат есмь, и въ грсх роди мя мати моа».

И то рекъ, пакы по пръвое дръжашеся доброе устроение, Богу помагающу ему на благое произволение. Сий предобрый и вседоблий отрокъ не по колицхъ временх пребываше в дому родителей своих, възрастаа и преуспваа въ страх Божий: къ дтем играющим не исхожаше и к ним не приставаше; ижевъ пустошь текущим и въсуе тружающимся не вънимаше; иже суть сквернословци и смхотворци, с тми отнудь не водворяшеся. Но разв токмо упражняшеся на славословие Божие и в том наслажашеся, къ церкви Божии прилжно пристоаше, на заутренюю, и на литургию, и на вечерню всегда исхождааше и святыа книгы часто почитающе.

И въ всемъ всегда труждааше тло свое, и иссушаа плоть свою, и чистоту душевную и телесную бе[с] скверны съблюдаше, и часто на мст тайн наедин съ сльзами моляшеся къ Богу, глаголя: «Господи! Аще тако есть, яко же повдаста ми родителие мои, яко и преже рожениа моего Твоа благодать и Твое избрание и знамение бысть на мн, убозм, воля Твоа да будет, Господи! Буди, Господи, милость Твоа на мн! Но дай же ми, Господи! Измлада всм сердцемъ и всею душею моею [368] , яко от утробы матере моеа къ Теб привръженъ есмь, из ложеснъ, от съсцу [369] матере моеа — Богъ мой еси Ты. Яко егда сущу ми въ утроб матерни, тогда благодать Твоа постила мя есть, и нын не остави мене, Господи, яко отець мой и мати моа оставляют мя. Ты же, Господи, приими мя, и присвой мя к Себ, и причти мя къ избранному Ти стаду: яко Теб оставленъ есмь нищий. И из младеньства избави мя, Господи, от всякыя нечистоты и от всякыа скверны плотекия и душевныа. И творити святыню въ страс Твоем сподоби мя, Господи. Сердце мое да възвыситься к Теб, Господи, и вся сладкаа мира сего да не усладят мене, и вся краснаа житейскаа да не прикоснутся мн. Но да прилпе душа моа въслд Тебе, мене же да прииметь десница Твоя. И ничто же да не усладит ми мирьскых красот на слабость, и не буди ми нимала же порадоватися радостию мира сего. Но исплъни мя, Господи, радости духовныа, радости неизреченныа, сладости божественыа и духъ Твой благый наставит мя на землю праву». Старци же и прочии люди, видвши таковое пребывание уноши, дивляхуся, глаголющи: «Что убо будет уноша съй, иже селику дару добродтели сподобил его Богъ от дтьства?».

До зд же убо списашася сиа вся, елика съдашася, ид же б прежде жилъ Кирилъ н въ коей веси [370] области оноя, иже б въ предлх Ростовьскаго княжениа, не зло близ града Ростова. Хощет же слово сказати акы нкое преселение: пресели бо ся Кирилъ от Ростова въ Радонжь. Како же или что ради преселися, аще бо и много имам глаголати, но обаче нужа ми бысть о сем писати.

Сей убо прежереченный рабъ Божий Кирилъ преже имаше житие велико в Ростовьстй области, боляринъ сый, единъ от славных и нарочитыхъ боляръ, богатством многым изобилуя, но напослд на старость обнища и оскуд. Како же и что ради обнища, да скажем и се: яко частыми хоженьми еже съ княземъ въ Орду, частыми ратми татарьскыми еже на Русь, чястыми послы татарьскыми, чястыми тяшъкыми данми и выходы еже въ Орду, чястыми глады хлбными. Надо всми же сими и паче [371] егда бысть великаа рать татарьскаа, глаголемаа Федорчюкова Туралыкова, егда по ней за год единъ наста насилование [372] , сирчь княжение великое досталося князю великому Ивану Даниловичю, купно же и досталося княжение ростовьское к Москв. Увы, увы, и тогда граду Ростову, паче же и князем ихъ, яко отъася от нихъ власть, и княжение, и имние, и честь, и слава, и вся прочаа потягну къ Москв.

Егда изиде по великого князя [велнию] и посланъ бысть от Москвы на Ростовъ акы нкый воевода единъ от велможъ, именем Василий, прозвище Кочева, и с нимъ Мина. И егда вънидоста въ град Ростовъ, тогда възложиста велику нужу на градъ да и на вся живущаа в нем, и гонение много умножися. И не мало их от ростовецъ москвичем имниа своя с нуждею отдаваху, а сами противутого раны на телеси своем съ укоризною възимающе и тщима рукама отхождаху. Иже послдняго бденьства образ, яко не токмо имниа обнажени быша, но и раны на плоти своей подъяша, и язвы жалостно на себ носиша и претръпша. И что подобаеть много глаголати? Толико дръзновение над Ростовом съдяша, яко и самого того епарха градскаго, старйшаго болярина ростовьскаго, именем Аверкиа, стремглавъ обсиша, и възложиша на ня руц свои, и оставиша поругана. И бысть страх великъ на всх слышащих и видящих сия, не токмо въ град Ростов, но и въ всх предлх его.