Чтение онлайн

Обычай же в начало игуменьства своего сицевъ имаше: еже всякому приходящему к нему и хотящему быти мниху, и желающему острищися, не отрваше убо никого же, ни стара, ни уна, ни богата, ни убога; но всх приимаше съ усръдиемь и с радостию. Но не ту абие постризаше его, но преже повелваше ему облещися въ свиту длъгу еже от сукна черна и в ней преходити съ братиами время доволно, донде же извыкняше весь устрой монастырьскы. Таче по сих облачяшет и въ мнишескую одежю, акы въ всх службах искушена; и остригоблачит и в манатию и клобукъ. А егда будяше съвръшенъ чрънець, житиемъ чистымъ искусенъ сый, и таковаго сподобляет приати святую схиму.

Елма же убо по еже в начал игуменьства его, внегда преподобному Сергию просиати въ мсте своем, в монастыр зовомм «иже в Радонеж», вънегда имени его обносиму быти всюду, по странам же и градом, — всть бо добродтель явьлена сътворити стяжавшаго ю не менши, паче нежели свща носящаго ю, — тогда мнози от христолюбець любве ради Божиа издалеча прихожаху к нему; и жития суету оставляюще, и под благий ярем Господень своа выа подлагаху. Поне же повсегда тому ученици прилагахуся: призываху бо еже оного благодатей источници добродтельныа душа, яко еленя словесныа, желающе воды духовныа.

Имаше же обычай блаженный сице испръва: еже по павечерниц поздо и долго вечера, акы сущу глубоко нощию, паче же вътемныа и длъгыа нощи, сътворивъ молитву въ клии своей, и по молитв исхожаше ис клиа своеа, еже обходити ему вся клиа мниховы. Имя попечение о братии своей, не токмо телесы их промышляше, но и о душахъ их печашеся, увдати хотя коегождо житие их или желание къ Богу. И аще кого услышаше или молитву творяща, или поклоны кладуща, или рукодлие свое съ безмолвием и съ молитвою творяща, или святыа книгы почитающа, или о гресх своих плачущася и стующа, о сих убо радовашеся, и Бога благодаряше, и за них Бога моляше, дабы до конца съвръшили доброе свое прдложение. «Претръпвый бо, — рече, [416] —до конца—той спасеться».

Егда же ли кого слышаше бесдующа, два или трие съшедшеся въкуп, или смхы тъкуща, о сем убо негодоваше, и зло не тръпя таковыа [417] вещи, рукою своею ударяше въ двери, или въ оконц потлъкавъ, отхожаше. Сим образом назнаменавъ тм свое к нимприхожение и посщение, и несвдомым накиновениемь праздныа бесды их разоряше. Таче наутриа в настоащий день призываше к себ: и не ту абие скоро запрщаше им, и не съ яросътию обличаше я и наказаше а, но яко издалеча с тихостию и кротостию, акы притчами наводя, глаголаше им, хотя увдати тщание и усръдие их еже къ Богу. И аще будяше брат покръливъ, и смиренъ, и теплъ на вру и на любовь Божию, то въскор, упознав свою вину, съ смирениемь пад поклоняшеся ему, прощениа приати прося от него. Аще ли пакы [418] будяше брат непокорлив, омрачением бсовьскым сердце покровено имя, стоаше мня, яко не о нем глаголеть, сам чистъ ся творя, донде же преподобный съ длъготръпниемь обличаше его, по реченному: «Покажет мя праведникъ милостию своею, обли[чи]т мя». А непокорливаго брата епитемиею облагаше, акы не познавша на себ своеа вины еже непщевати вины о гресх; и сице того, еже къ исправлению утвръдивь, отпустяше. И тако всх учаше еже прилжно молити къ Богу, и не бесдовати ни с кым же по павечернй молитв, и не преходити комуждо от своеа клиа без великиа нужныа потребныа вещи по чюжим клиамъ, но въ своей клии комуждо въ тайн молити Бога наедин и свое рукодлие, яко же рука его может, длати по сил, по вся дни псалмы Давидовы присно въ устх своихъ повсегда имуще.

Поне же убо испръва, егда начинашеся строити мсто то, тогда многы недостаткы бываху; лишение всх потребных послдняго ради нестяжаниа и конечняа для пустоты, еже не имти им ниоткуду же всякого утшениа, но и прочия всякыя [419] нужныа потребы, откуду бо имти хотяху кое любо потребование. Елма же пусто бяше мсто то, и не б тогда окрестъ мста того ни селъ близ, ни дворовъ. Помнога же времена и пути пространьнаго не бяше къ мсту тому, но нкоею узкою и прискръбною тсною стезею, акы беспутиемъ, нужахуся приходити к ним. Великый же и широкый путь вселюдскый [420] отдалече, не приближаася мста того, ведяшеся; окрестъ же манастыря того все пусто, съ вся страны лсове, всюду пустыня: пустыни бо в рсноту нарицашеся. И сице жившим имъ донде же исплънишяся дние лт, яко, мню, множае пяти на десяти.

Пакы же по днехъ, непщую яко въ днех княжениа князя великого Ивана, сына Иваня, брата же Симионя, тогда начяша приходити христиане, и объходити сквоз вся лсы оны, и възлюбиша жити ту. И множьство людий въсхотвше, начаша съ обаполы мста того садитися, и начаша сщи лсы оны, яко никому же възбраняющу им. И сътвориша себ различныа многыа починци, преждереченную исказиша пустыню и не пощадша,и сътвориша пустыню яко поля чиста многа, яко же и нын нами зрима суть. И съставиша села и дворы многы, и насаша села, и сътвориша плод житенъ, и умножишяся зло, и начаша посщати и учащати въ монастырь, приносяще многообразнаа и многоразличнаа потребованиа, имъ же нсть числа. Но мы до зд сию рчь оставльше, а на предреченную бесду обратимься, еже от начатка слова начахъ повдовати: о всяцй худости и о недостатцх нужных потребъ, без них же не мощно обрстися.

Егда испръва начинашеся създаватися мсто то, егда немножайшим братиамъ живущим въ нем, егда немнози бяху приходящеи и приносящеи, тогда начаст скудости бывааху потребных, яко многажды на утриа и хлбу не обрстися. Да кто может и сказати недостаткы, бывшаа преподобному отцу нашему Сергию? Испръва, егда начинашеся строитися мсто то, овогда убо не достало хлба, и мукы,и пшеници, и всякого жита; иногда же не достало масла, и соли, и всякого ястиа брашеннаго; овогда же не достало вина, им же обдня служити, и фемиану, им же кадити; иногда же не достало воску, им же свщи скати, и поаху в нощи заутренюю, не имущи свщь, но токмо лучиною березовою или съсновою свтяху себ, и тм нужахуся канонархати или по книгам чести, и сице съвръшаху нощныа службы своа. Преподобный же Сергий всяку нужю ону, и тсноту, и всяку скудость, и недостаткы тръпяше съ благодарениемъ, ожидаа от Бога богатыа милости.

И случися въ иное время сицево искушение, поне же съ искушением бывает и милость Божиа: нкогда не достало бысть хлба и соли у игумена, но и въ всем манастыри бысть оскудние всх брашенъ. Бяше же заповдь преподобнаго игумена къ всм братиам сицева: аще когда съключиться таковое искушение, или хлба не достанет, или будет оскудние всякого брашъна, то не исходити того ради из монастыря въ весь нкую или въ село и не просити у мирянъ потребных телесных, но сдити тръплив в монастыр, и просити, и ожидати милости от Бога. Да яко же братиамь веляше и заповдаше, сице паче и сам сиа же творяше и терпяше, и пребысть три дний или четыре не ядущи ничто же.

Минувшим же трем днемъ, а четвертому наставающу и свитающу, взем секиру прииде къ единому от старецъ, живущему въ монастыри его, ему же имя Данил, и рече ему: «Слышах, старче, яко хощеши сни създати пред клиею си. И азъ того ради приидох, да руц мои не празъднуета, и съзиждю я теб». Отвща Данилъ и рече ему: «Ей, зло хощу и имамъ издавна таковаа приготованиа, но ожидаю древодли от села. Теб чинити боюся, егда како велику мъзду възмеши от мене». Рече же ему Сергий: «Аз не зло велика възданиа требую от теб, но имаши ли гнилыа хлбы, зло бо хотниемъ въсхот ми ся ясти таковыа хлбы. Иного же бол сего ничто же не требую, ни прошу от тебе мздовъздааниа: у мене николи же обртаються таковии хлби. А не глаголи, старче, еже ожидати тебе иного древодли мимо мене; и кто есть теб инъ сице древодль, яко же аз?» Старецъ же Даниль изнесе ему решето хлбовъ гнилых, скрилевъ, глаголя: «Аще сицевыа въсхотся теб вещи той, и се съ тщанием въздаю ти; бол же сего не имам». Отвща Сергий: «Досыти ми есть и се, и довлет ми сие преизлише. Но обаче снабди я до девятаго часа, аз бо преже даже руц мои не поработасте и преже труда мъзды не приемлю».

И то рекъ, препоаса чрсла своа крпко и нача длати и тесати от утра до вечера. И дьскы вся истеса, тако же и столъбы издолбе и поставль, Богу помагающу ему, сни съгради до вечера и съвръши я. Позд же сущи, яко въ вечернюю годину, Данилъ старецъ пакы изнесе ему решето хлбовъ уреченных, цна мъзды его, еже руц его поработаста. Сергий же приимъ сиа, и предложи а пред собою, и сътворь молитву благословися, и начя ясти с водою токмо, а не б варива, ни соли, ни влагы; и обое съвокупя и обд, и вечерю ядяше. И нкоторым от братиа видяшеся от устъ его яко дым малъ исходящъ, егда таковыа ядяше хлбы. И тогда другъ другу преклоншеся, глаголаху: «Воле, братие, колико есть тръпние мужа сего и въздръжание его! Яко пребысть четыре дни ничто же не ядый и на четвертый сущу позд гнилымъ хлбом алкоту свою утшаше и уставляше; и то же не даром хлбъ гнилый, но драгою цною прекупивъ, ядяше».

Нкоторый же от мних поропта единъ брат тогда на Сергиа: не ядоша бо и по два дни. И оскорбишася, не имуще что въкусити, и приидоша к нему, и прд ним поимы и поносы творяху, глаголюще: «Плсневии хлбии! Еще ли нам въ миръ не исходити просити хлба? Се убо на тя смотрихом, яко же учил ны еси; и се тебе слушающе нын уже ищезаем от глада. Того ради утро рано изыдем от мста сего камо кождо потребных ради. Да не пакы възвратимся смо, уже не могуще к тому тръпти бываемых недостатковъ и скудости зд». Не вси же пороптаху, но нкоторый брат единъ от нихъ.