Чтение онлайн

На другой день, рано утромъ, я былъ уже на мели и расчищая песокъ, почувствовалъ подъ ногами нсколько боченковъ, но не могъ ихъ выкопать. Тутъ же нашелъ я большой свертокъ свинцу, но такой тяжелый, что у меня не достало силы поднять его. Взявъ съ собою только тесу и досокъ я перенесъ ихъ на берегъ; потомъ возвратился къ корабельнымъ отломкамъ, захвативъ съ собою два топора, посредствомъ которыхъ мн удалось отколоть нсколько кусковъ свинцу. Это я длалъ такъ: приложивъ къ свинцу остріе одного топора, я колотилъ по обуху его обухомъ другаго топора до тхъ поръ, пока часть свинца не была перерублена.

15-e число Мая было послднимъ днемъ моихъ работъ надъ остатками корабля. Весь почти день я дйствовалъ желзнымъ рычагомъ, стараясь достать боченки, и такъ сильно раскачалъ ихъ, что при первомъ прилив всилыло ихъ нсколько на воду и съ ними всплыли также два матросскіе сундака; но такъ какъ втеръ тогда дулъ съ земли, то ничего не прибило къ берегу, кром нсколькихъ кусковъ дерева и одной бочки съ бразильской соленой свининой, которая отъ воды и песку такъ испортилась, что совершенно не годилась въ пищу.

Вс вышесказанныя работы продолжались почти дв недли, и въ теченіе этого времени я запасся разныжи нужными для меня вещами, особливо же тесомъ, досками и свинцомъ.

Однажды, прогуливаясь по берегу морскому, я нашелъ черепаху, — это была первая, которую я встртилъ на остров. Почти цлый день употребилъ я на приготовленіе ея. Внутри черепахи находилось до 60 яицъ. Мясо черепашье показалось мн чрезмрно вкусно и деликатно, потому что я съ давняго времени лъ только мясо птицъ и козъ, которое мн очень прілось и наскучило.

Въ половин іюня мсяца, два или три дня стояла дождливая погода. Дождь, казалось мн, былъ холодный, и я чувствовалъ ознобъ. Но такъ какъ чувствовать ознобъ въ жаркомъ климат — вещь необыкновенная, то я приписалъ причину его моему болзненному состоянію, что и оправдалось впослдствіи. Ночи проводилъ я почти безъ сна, во мн было лихорадочное состояніе: то бросало меня въ жаръ, то въ ознобъ, и сильно болла у меня голова. Захворавъ, я страшно испугался, что со мной нтъ никого, кто бы могъ помочь мн въ моемъ состояніи. Я молился Богу; но какъ молился? — почти не понимая, о чемъ я молюсь, потому что мысли мои мшались, говоритъ одно состояніе человка, живущаго вн общества, одинокаго! — думалъ я. Зврь родится, живетъ и умираетъ почти безъ всякой посторонней помощи; только одинъ человкъ, подверженный болзнямъ, съ пеленъ и до могилы, безпрестанно нуждался въ чужомъ вспомоществованіи. Недостойны наслаждаться жизнію т люди, которые изъ бездлицъ заводятъ вражду съ своими ближними и не принимаютъ изъ гордости услуги отъ тхъ, съ которыми они враждуютъ. Еслибы они находились когда-нибудь въ моемъ состояніи, то узнали бы, какъ долженъ быть дорогъ человкъ для человка.

Я захворалъ 16 іюля. Чрезъ три дня посл сего лихорадка такъ усилилась, что я пролежалъ въ постели весь день, безъ пищи и безъ питья. Меня томила жажда, и я былъ такъ слабъ, что не могъ встать съ постели и сходить за водой. Я опять молился, говоря: Господи, обрати лице Твое ко мн; Господи, помилуй меня. Вотъ молитва, которую я произносилъ и которую не переставалъ повторять въ теченіе двухъ-трехъ часовъ до конца пароксизма. Потомъ уснулъ. Проснувшись ночью, я почувствовалъ, что мн стало легче, только былъ слабъ и хотлъ пить. Воды не было ни капли. Нужно было оставаться въ постели и дожидаться утра. Я опять уснулъ и видлъ страшный сонъ, который я вамъ сейчасъ разскажу.

Мн казалось, что я сижу на земл, за стной моего жилища, на томъ самомъ мст, гд сидлъ во время бури, слдовавшей за землетрясеніемъ. Я увидлъ, что какой-то человкъ спускался ко мн изъ черной, густой тучи, окруженный вихрями огня и пламени. Съ головы до ногъ, онъ весь блисталъ подобно вечерней звзд и глаза мои помрачились отъ этого свта. Я не могу вамъ описать того ужаса, который былъ во мн при взгляд на его грозную осанку. Когда онъ коснулся ногами земли, она поколебалась, точдо также, какъ и въ прошедшемъ землетрясеніи, и засверкали со всхъ сторонъ молніи.

Сойдя на землю, онъ сталъ подходить во мн, вооруженный длиннымъ копьемъ и намревался убить меня. Остановясь отъ меня въ нсколькихъ шагахъ, онъ произнесъ страшнымъ голосомъ слова, еще боле страшныя для маня: «посл многихъ испытаній и внушеній свыше, ты не обратился на путь истинный: такъ умри же сейчасъ, нераскаянный гршникъ!» При этихъ словахъ онъ поднялъ свое страшное копье, чтобы умертвить меня.

Это видніе страшно поразило меня. Не только во время самаго сна я былъ объятъ необыкновеннымъ ужасомъ, но и посл пробужденія моего этотъ ужасъ сохранялся во мн во всей сил, не смотря на то, что уже былъ день и здравый смыслъ доказывалъ, что все это было не больше какъ сонъ.

Увы! — едва ли я имлъ какое-нибудь понятіе о Божеств. То, чему я научился въ дом моего отца, было забыто. Вс добрыя наставленія, данныя мн прежде, изгладились отъ постоянно дурной, разгульной жизни, проведенною мною въ теченіе восьми лтъ съ моряками, которые были безнравственны и безрелигіозны до высочайшей степени. Въ продолженіе этого времени мн никогда не приходило на мысль обратиться къ Богу и удивляться Его премудрости, благости и милосердію, или погрузиться внутрь самаго себя и понять свою бдность и ничтожество. Я находился въ какомъ-то огрубніи, изъ моего сердца было изгнано стремленіе къ добру и отвращеніе отъ зла. Я сдлался безпеченъ, грубъ и испорченъ въ той же мр, въ какой находилась большая часть матросовъ, бывшихъ товарищей моихъ; я слдовалъ только внушенію своихъ порочныхъ мыслей и природнымъ побужденіямъ.

Легко поврить тому, что мною было скаозно сейчасъ, если принять въ соображеніе мои прежнія дла. — Во время своихъ несчастій, которымъ я подвергался почти непрестанно, никогда я не подумалъ, что они посылались въ наказаніе мн за мои преступленія, за неповиновеніе отцу и на худую жизнь, за отчаянную мою поздку на пустынные берега Африки. Я не обращалъ никакого вниманія на то, чмъ могло кончиться это путешествіе, и не просилъ Господа, чтобы Онъ направилъ меня на путь истинный и защитилъ отъ дикихъ зврей и людей, которыми я былъ окруженъ со всхъ сторонъ. Я дйствовалъ тогда какъ безсловесное животное, по инстинкту.

Когда я былъ принятъ радушно добрымъ капитаномъ португальскаго корабля, у меня не было никакого чувства признательности. Посл, когда я претерплъ кораблекрушеніе близъ теперешняго моего острова, когда ежеминутно былъ готовъ погибнуть въ волнахъ, совсть моя не тронулась, и я все это приписывалъ одному случаю, а не рук Провиднія.

Правда, будучи выброшенъ на островъ и видя, что кром меня никто не былъ спасенъ изъ моихъ товарищей, я чувствовалъ восхищеніе сердечное, какой-то восторгъ, похожій нсколько не истинную благодарность; но это чувство происходило отъ той радости, что я спасенъ и живъ. Радость моя нисколько не отличалась отъ радости, которую чувствуютъ обыкновенно матросы, достигшіе земли посл кораблекрушенія. Они посвящаютъ первыя минуты пьянству и спшатъ скоре забыть все прошедшее въ стаканахъ съ виномъ и тарелкахъ съ кушаньемъ.

Землетрясеніе, само по себ ужасное явленіе природы, прямо указывающее на невидимую силу, которая одна держитъ въ своихъ рукахъ бразды всей воеленной, мало повліяло на меня. Лишь только оно прошло, какъ мои душевныя потрясенія, страхъ и вс впечатлнія во мн изчезли, и я не думалъ уже боле о суд Божіемъ.

Но когда я сдлался боленъ и смерть представлялась глазамъ моимъ со всми ужасами ея, когда вс силы мои истощились отъ болзни, тогда совсть моя, усыпленная столь долгое время, пробудилсь во мн. Я упрекалъ себя въ прежней моей жизни, которая вооружила противъ меня божеское правосудіе. Милосердый Господи! велико мое несчастіе — сказалъ я. Если болзнь моя продолжится, то я долженъ умереть въ этой пустын одинокій, безъ всякаго пособія и утшенія. Слезы текли изъ глазъ моихъ, и я впалъ въ глубокое и продолжительное молчаніе.