Чтение онлайн

— И?.. — Переспрашиваю снова.

— Человек с этим именем на трактирной голубятне отправил письмо. — Олэйинка переходит на шепот. Наклоняюсь к ней, прислушиваюсь. — Готто проследил за ним. Голубь полетел на Запад.

— Господин… — Слышу сквозь сон. — Господин, проснитесь…

На лицо брызнуло красным, просыпаюсь, вынимаю из ножен кинжал, приставил его к горлу девке.

— Прошу не надо… — В ее глазах слезы, она захрипела от ужаса. — Вы кричали, господин.

Сглатываю, убираю кинжал. Немилосердным жестким движением притягиваю служанку к себе. Меня ждет ночь утех. Должна ждать.

***

Буру объяснил, что мне нечего спать с Эбеле. Его приказом мы с Зарбенгу, Ннамбди и господином отныне живем в особняке, а женщины — в гостинице.

— Ты — Клеймённый-Господином. — Объяснил он нам как-то за ужином, уминая ягненка. — Женщина сродни оружию — защитит на пиру и в печали будет рядом. Но горе мечнику, пошедшему в бой с луком и горе воину, женившемуся на мхарану.

— Неужто вы нам выбрали невест? — С улыбкой подал голос Зарбенгу, отставив кубок с травяным отваром. Буру промолчал, вытирая жирные руки о льняное полотенце. Закончив, он сменил тему:

— Вы доказали свою способность отстоять честь Клалва. Я жажду услышать подробности!

— Желтоцветье… Желтоцветный был на грани разорения. — Начал Зарбенгу. — В городе хозяйничали низкорожденные бваны — они пользовались доверчивостью черни и пополняли мошну, облагая честный люд несправедливыми налогами. Богатые богатели, остальных низвели до рабства. Свободолюбивых изгоняли — как моих родителей, как меня. В хекалу же сидел мтава с Запада, ставленник Патриарха. Оттого люди и отвернулись от истинной веры.

— Занятно, занятно… — Ухмыляясь, перебил его Буру, отпив ягодной браги. — Аджо, я понимаю, как ты завоевал расположение Эбеле… — Мы захохотали. — …Но как ты организовал войско?

— Набрал туземцев, раздал копья, вышколил. — Пожимаю плечами, допив пульке. Служанка с пышными грудями, низко наклонившись, налила мне еще. Я шлепнул её по крупной заднице, цыкнул и продолжил. — Эти скотоводы набили руку на летнем грабеже, с оружием они обращаться уже умели. Всё, что нужно было — единообразие, дисциплина и обещание награды. Я — простой парень и методы у меня простые!

Буру сдержанно улыбнулся.

— Ну а ты, Ннамбди? — Кивнул он в сторону молча догрызающего цыплячью ножку Парниши.

— А я… Я… Я должен кое в чем признаться, мой господин. — Медленно проговорил Ннамбди. Мы с Зарбенгу напряглись и обменялись тревожными взглядами. — Аджо убил Готто.

— Я знаю. — Добродушно махнул рукой Буру, но в его глазах я уловил напряжение. — Всё Желтоцветное об этом трубит! Как один Клеймённый-Господином свернул шею другому.

— Всё было не так, Господин! — Настойчиво и запинаясь ответил Ннамбди. Я напрягся сильнее, а он продолжил. — Я был с Готто всё то время. Он… Он подозревал Эбеле в измене. Постоянно говорил мне держаться настороже. Я подслушивал многие разговоры. Когда Аджо пришел к нему, он рассказал, что Ваша дочь отправила гонца в Белое Гнездо! Олэйинка тогда пришла к богачам-предателям и ей нужно было завоевать расположение — она сдала гонца, он был умерщвлен, а письмо — похищено. Я не знаю, что в нем было, но когда его прочитал Зарбенгу… — Тут уже напрягся Зарбенгу. — …То убил мтаву, обезглавив круг предателей. Они не договорились о новом лидере и Олэйинка… Каким-то образом захватила власть.

— Ну, всё ведь замечательно! — Натужно улыбнулся Буру. Затем перевел взгляд на Зарбенгу, добавив. — Ведь так, Ннамбди?

— Обо всём этом не ведал Аджо. Его ноги обвила змея-Эбеле и глаза его были слепы! — Последнюю фразу Ннамбди выпалил с гневом. — Он увидел в друзьях врагов, он убил друга ради этой… этой…

Голос и руки парня задрожали от бурлящей крови.

— Она — мхарану, но она — моя дочь, Ннамбди! — Тихо произнес Буру. Мы почувствовали угрозу и опустили глаза. Парниша закивал.

— Оо, приведи сюда Эбеле. — Обратился Буру к служанке, чья грудь и попка мне так понравились.

— Мой Господин. — Оо встала на колени, опустив голову. — Там ночь и… И ливень.

— Значит, оденься! — Раздраженно ответил он. — Ты будешь ведома словом Клалва, оно защитит тебя от злых духов.

— Да, мой Господин. — Поклонилась Оо и, встав, засеменила к выходу.

Повисло тягостное молчание. Барабанят капли дождя, слышен вой ветра. Буру вздохнул.

— Аджо, чего я не знаю об Эбеле? — Нарочито спокойным голосом произнес он.

— Я не… — Начал было говорить и осёкся. Да, Эбеле прекрасна, но стоит ли её защита моей жизни? Олэйинка точно знает, знает ли Ннамбди? — Мой Господин, в бойцовских ямах Белого Гнезда я видел ее — неузнанная, она наслаждалась… — Зарбенгу хрюкнул, с трудом сдерживая смешок. — …Ненасытным общением с одним из первенцев хозяина Изумрудных братьев.

— С Эбеле я поговорю сам, друзья мои. — Вздохнул Буру, вернувшись к ягненку. — Аджо… Готто и Зарбенгу уничтожили заговорщиков изнутри. Они не только убили мтаву и завербовали предателей посулами, но сделали нечто большее — отправили в их ряды женщину. Но помни, если живая душа посмеет поднять руку на моих рабов, то отправится к Равве раньше срока. И ты, Аджо, жив только потому, что Готто выстрелил первым.

***

На меня смотрит… Восьмидесятый. Я перерезал ему глотку в день, когда на особняк ночью напали предатели. Он был моим солдатом. Я обучал его. Я убил его…

— Господин, проснитесь! — Оо бьет меня по щекам. Снова. — Вы… У вас что-то на щеке…

Смахиваю влагу, натужно улыбаясь.

— Мой Господин желает… — Она пожала плечиками, отчего ее громадная грудь всколыхнулась.

— Желает! — Зло рявкаю, стряхивая остатки слабины.

***

Первую неделю мы с друзьями упивались наслаждениями. Саед всё так же гонял солдат — в ливень, в слякоть, в сумерки. Дождь лил без конца, словно небеса разверзлись над рабами Раввы и мы, окруженные служанками и слугами, солдатами и властью, не горели желанием покидать особняк — успеется!

Зарбенгу, обучившись азбуке у Этана, читал, водя пальцем по строчкам, бормоча. Его комната пропахла табаком, постель теплая от Они — тощей низкорослой девки, больше похожей на девочку, чем на женщину, коей являлась. Зарбенгу проводил с ней много времени — та знала грамоту, а потому оказалась еще и интересным собеседником. По словам Оо, от Они теперь воняет табаком, а высокомерию не стало предела.

Буру часто уезжал за стену. С кем встречался и что делал — не ведомо никому, но служанки сплетничали о женских благовониях, приносимых им по возвращении.

Ннамбди после того ужина терпит наши шутки. Однажды, уболтав Оо и Они привести к парнише своих сестер, ждали, что его страсть к Олэйинке даст слабину, но тот лишь с гневом выгнал их. Он всё больше пропадать стал в гостинице, но, по словам подруг-служанок Оо, навещая не девок, а солдат, что привел Господин с собой в Желтоцветное. Губкой впитывая всякое умение, Ннамбди слушает их мудрость и учится стрельбе из лука и бою на мечах.

На исходе недели ливни сменились дождем. Здесь, в саваннах, зеленый сезон совсем короток и длится не более двух недель. Природа цветет, благоухает, дразнит ароматами и красотой, но капли приносят холод, сырость и разруху. Если не прятать скот, он замерзнет, исхудает, подохнет. Слишком долгие дожди грозят забрать из земли всю силу, похоронив надежду об обильном урожае. О, Равва, как славно, что я теперь могу об этом не думать!