Чтение онлайн

— Брешут! — Ору в удивлении, перекрикивая базарный гам. Зарбенгу промолчал.

Тут некий шустрый мальчуган, воспользовавшись нашей болтовней, врезался в кваггу Ннамбди. Кланяясь и извиняясь, он было убежал, но парнишка схватил его за грязные патлы отточенным движением прирожденного акробата. Мальчугану не больше шести лет, он заверещал дурным голосом, но Ннамбди, напрягая мышцы, взвалил его поперек квагги — даром, что та низкорослая — приставив к горлу кинжал. Зарбенгу с интересом смотрит на нашего горе-всадник.

— Забери назад кошель и поехали! — Кричу ему, но потом понимаю в чем дело.

Верещащий мальчишка явно перепугался до смерти, его кулак мертвой хваткой сжимает мошну Ннамбди. А тот и так еле держится на квагге один, так теперь он одной рукой пытается удержать мальчишку, другой — нож у его горла. Так и едут они вдвоем, дрожа в страхе, на качающейся квагге.

— Было бы забавно, если б ребенок его кошель не вырвал, а срезал. — Хмыкнул Зарбенгу. — Хотя я бы не доверил ребенку нож до первого его юбилея.

— Ты поаккуратнее в следующий раз! — Смеюсь, глядя на Ннамбди. — Либо сразу режь мальчишке глотку, либо отпускай. А то ты его схватишь, а он тебе в бок заточку воткнет по рукоять. Тебе оно надо?

Ннамбди выругался. Убрав нож, он выкинул мальчугана прочь, вместе с ворованными деньгами и обеими руками схватился за ремни, находя, наконец, равновесие.

— Затопчут… — Протянул Зарбенгу, обернувшись на ребенка, пытающегося встать в базарной давке толпы, все так же сжимающего мертвой хваткой кошель.

— Да не… — Зло ответил Ннамбди, глядя перед собой. — Выкарабкается, гиены выродок.

***

Исполинское, выполненное из камня четырехэтажное здание в центре караван-сарая возвышается над шатрами, мастерскими и лавками подобно колоссу. У него нет названия — как землю великого клана называют его именем, так и это строение — караван-сарай. Впрочем, чернь привычно называет это здание гнездом. Для верности, оно окружено собственным двухметровым кольцом глиняных стен, столь толстых, что по ней свободно вышагивали стражники с короткими луками. Я насчитал не менее восьми баллист, эффективная дальность которых переваливает за площадь всего караван-сарая. Приблизившись к вратам гнезда, Буру Клалва, как и должно господину, молча ждет, пока торопливая стража ему откроет — не я один умею читать татуировки и клейма.

Внутренний дворик, шириной в пять метров — бесчисленные сады и выложенные булыжниками декоративные тропинки. Ядро караван-сарая — прямоугольное монументальное кирпичное строение, украшенное затейливыми цветными рисунками — линиями, многоугольниками, овалами, формирующих стилизованные события из священных текстов. Первый этаж без окон и ставней с крохотной дверцей, из которой к нам выпорхнул привратник в шелковых одеждах с юнцом-слугой, кланяясь и предлагая отдать поводья квагг. Повинуясь дозволительному кивку господина, мы спустились на землю. Затем Зарбенгу представил повелителя, после чего привратник церемониально пригласил нас в гости. Лишь после этого Буру Клалва слез, отдал поводья слуге привратника и первым зашел в гнездо.

Внутреннее убранство роскошное, притом не мерзотно-приторно, а сдержанно-красиво. Темное дерево, именованные черепа убитых при защите караван-сарая врагов, оружие, принадлежавшее воителям минувших лет, украшенные скатертями и резьбой столы, журчащие фонтаны и ручейки с декором из камней и плавающими в них рыбками. Но галдеж стоит как в простецкой таверне, заглушаемый лишь музицирующими нагими красавицами; только вырывается из глоток мужчин, что щупают девок, раскуривают трубки и благовония, пьют ягодные наливки, травяные настойки и пожирают жареное мясо. Все они — бваны, мхарану или же очень богатая чернь. Но мы прошли вслед за Буру к винтовой лестнице, где он принял поклоны хозяина караван-сарая, его жены, старшего сына и старшей дочери. Властелин собственного замка — улыбчивый пузатый седеющий человечек с добрыми впалыми глазками, гладкой блестящей и лоснящейся темно-бурой кожей и в дорогом до вульгарности шелковом платье. Рядом с ним — в парадных строгих одеждах хозяйка. Высокая — на полторы головы выше мужа, с точеным тощим телом, угловатыми чертами лица, суровым взглядом холодных глаз, бледной сухой кожей. Их сын — маленький богатырь лет двенадцати — застенчиво упер глаза в пол, а вот дочурка возраста Ннамбди изучающе и без тени смущения разглядывает нас. Уж о ее я запомню надолго, ибо прекрасные непокрытые черные локоны чарующей волной падают до пояса, а взгляд голубых глаз трогает до глубины души. Вся семья клеймена двумя треугольниками с личным почерком Буру.

— Приветствую в Чаше-на-Роднике первенца Нгози Клалва, хозяина Западного Предела равнин ису, господина Белого Гнезда, Острого Пика, Тасталы, Кесталы и Исуталы, и… — Он запнулся всего на миг. — …И Желтоцветного, хозяина нашего Буру Клалва. Закон подданнического гостеприимства обязывает меня предложить вам мою прекрасную Ифе, встретившую первый юбилей семь лет назад. — Низко склонившись, проговорил хозяин, его же семья встала на колени.

— Я — хозяин твой, ты — клеймённый мной и воля моя — не брать твою дочь. — Так же церемониально ответил Буру. — Фарадж, я принимаю твое гостеприимство, как принимают и рабы мои — Аджо, Зарбенгу и Ннамбди.

— Субира, распорядись подготовить ягодную брагу и зажарить ягненка Господину! — Бодро отдал приказ жене Фарадж. — Ифе, принеси перец для трапезы. Хленджив… — Хозяин караван-сарая внимательно посмотрел на сына и вздохнул. — Помоги матери.

Они встали, поклонились хозяину и Буру и ушли. Мы с Зарбенгу вздохнули спокойно — церемониал закончен.

Фарадж с удовольствием привел нас в каменные покои, поднявшись по лестнице на третий этаж. В центре — колоссальная постель, за бумажной шторой — несколько небольших кроваток для прислуги. Вдоль стен — резная деревянная мебель, сундуки, умывальный таз, письменный стол, на полу — удивительный широчайший ковер из нежнейшего меха, дабы наслаждаться им босым. Холоден не зажженный камин.

— Мне не нужны ни женщины, ни слуги. — Негромко приказал Буру. — И рабов моих посели с той же заботой, что и господина, в отдельных покоях. Ты же мне нужен. Сейчас.

Фарадж низко поклонился. Мы увидели Ифе — одетая в шелковое платьице, открывающее девичьи тонкие бедра, она вспорхнула по ступенькам следом за нами, держа в руках шкатулку с перцем.

— Дочь, покажи гостям их покои и размести. — Приказал ей Фарадж, повинуясь требовательному взгляду Буру. — Господин требует меня.

Они зашли внутрь и плотно закрыли дверь. Мы с Зарбенгу тревожно переглянулись, стараясь не замечать ничем не прикрытого вожделения Ннамбди, не сводящего взгляда с Ифе.

***

Вечером, когда Фараджа и след простыл, а мы, борясь с искушением, отпустили Ифе восвояси — дабы не обижать гостеприимного хозяина — поев, двинулись к господину. Встав у закрытой двери мы переглянулись. Поймав взгляды друзей, вздыхаю и открываю.

Ожидаю, что господин кушает. Не удивился бы, если бы Буру писал письмо сыновьям. Сохранил бы самообладание, увидев внутри нагую Ифе, услаждающую первенца Клалва. Но…

Склонившись в поклоне, он заканчивал вечернюю молитву. Зрелище настолько неожиданное, что я замешкался и начал было закрывать дверь, но поймал взгляд Буру. Он медленно встал и движением руки пригласил меня войти.

Когда мы зашли, сели на ковер близ камина, поджав колени. Буру же — в нескольких метрах перед нами, свободно и ухмыляясь. Молчим.

— Ифе вот уже два года не может забеременеть. — Неожиданно сказал он. — Ее отец ищет парней с хорошими мозгами и сильными мышцами, ожидая получить достойное… Или хотя бы крепкое потомство. Но, как видите, сам Равва против него.

Мы с Зарбенгу улыбнулись, расслабившись, глядя на удивленное лицо Ннамбди. Буру продолжил.

— Фарадж передал мне письма сыновей. Лунные братья разорили не только Белое Гнездо. Восемнадцать деревень и Тастала стали их жертвами, последняя даже сменила подданичество и теперь принадлежит Врагу. Караван же Патриарха встал в Кважьем Копыте, запертый дождями.