Чтение онлайн

– В основном, - повторил Жан.

– Я приобрел много друзей, - сказал Джереми.
– И потерял гораздо больше. И Троянцы поняли, что что-то не так.
– Это был слабый способ сказать, что они ему не доверяли, и что другие первокурсники держались от него как можно дальше. Реманн прочитал ему дюжину лекций, пытаясь разобраться в перепадах настроения и непредсказуемости своего рекрута. Стыд заставил Джереми сглотнуть подступившую к горлу желчь.

Жан промолчал. Джереми долго не мог выдержать молчания, прежде чем решился продолжить.

– Вице-капитан Колорадо провел несколько лет, незаметно выискивая игроков-геев в западном округе, да? Каждый год они встречались на банкете и ускользали куда-нибудь, чтобы развеяться. В старших классах я был безрассудно нескромным, так что он знал, что меня можно смело приглашать. Сказал, что там будут напитки, травка и крекеры, что-нибудь на любой вкус, так что я принес достаточно колы, чтобы поделиться. Это был большой успех, - сказал Джереми, - пока Ноа...

Джереми крепко прижал руки к животу, отчаянно пытаясь сдержать эту черную дыру.

– Полиция искала меня после того, как опознала его. Им потребовалось некоторое время, чтобы определить, куда я делся, но когда они появились...
– Он развел руками в беспомощном жесте «что тут поделаешь?» и сказал: - Только двое из нас тогда были откровенны; остальные семеро старались действовать так осторожно, как только могли. Но мы все были там, накачанные наркотиками, пьяные и прижатые друг к другу в этом маленьком гостиничном номере. Офицеры сообщили об этом диспетчеру как об «оргии педиков», прежде чем кто-либо из нас по-настоящему понял, что происходит.

Ночь была сумбурной, но отдельные моменты были достаточно четкими, чтобы их можно было вырезать. Головокружительный прилив запоздалого кайфа, резкий привкус виски на губах Декстера, тяжесть множества рук, ищущих разрядки и утешения. Не менее острые ощущения: ободранные колени о грубый ковер, когда полицейский вытаскивал его из постели, сильный удар ботинком по позвоночнику, удерживающий его на месте, слишком тугой захват наручников. Офицеры были так напуганы развратом, на который они наткнулись, что чуть не забыли рассказать ему о Ноа.

– Декстер был очевидным козлом отпущения, поскольку он был единственным, кто был достаточно взрослым, чтобы покупать алкоголь, но мои родители знали, что он погубит меня. Они сделали все, что могли, и потратили буквально целое состояние, пытаясь защитить имя Уилширов. Алкоголь и секс уже были обнаружены, благодаря помощи спасателей, но наркотики были скрыты. Декстер потерял звание капитана и перспективы на будущее, но ему не предъявили обвинений, а мои родители оплатили его оставшееся обучение в обмен на молчание.

– Он не молчал, - сказал Жан.
– Коннорс знает. Торрес тоже.

– Торрес учился со мной в старших классах, поэтому он знал, когда я начал употреблять наркотики, - сказал Джереми.
– Коннорс был на вечеринке. Как и большинство других, он до этого момента держался в тени. Как только стало известно, что он напивается и путается с другими мужчинами, его родители публично отреклись от него и выгнали из дома. Можно с уверенностью сказать, что он до сих пор ненавидит меня за это.

– Ты спал с ним?

Джереми уставился на него.

– Нет.

– Тогда это не твоя проблема.

– Так и есть, - сказал Джереми.
– Жан, я... половина из этих ребят больше никогда не появлялись на корте, по крайней мере, за пределами тренировок. Фаулеру пришлось перевестись в команду второго дивизиона, чтобы спастись от безжалостных издевательств своей команды. Это моя вина. Полиция узнала о них только потому, что искала меня.

– Это не ты прыгнул.

Удар был достаточно сильным, чтобы раздавить легкие Джереми о позвоночник. Он попытался встать, чтобы увеличить расстояние между ними, но рука Жана с силой опустилась ему на плечо.

Жан спросил:

– Ты знал, что он это сделает?
– вероятно, это должно было быть уловкой, но Джереми вздрогнул так сильно, что Жан отшатнулся от него. Джереми прижал руку к груди, отчаянно пытаясь сдержать рвущееся наружу сердце, и пожалел, что у него не хватило ума захватить с собой одну из бутылок Файзера.

Это прозвучало едва громче шепота:

– Мы все знали.

Это было не совсем правдой, но, возможно, так было еще хуже. Брайсон перестал заботиться о ком-либо из них после несчастного случая, а Аннализа не могла видеть ничью боль, кроме своей собственной. Но Джошуа и Ноа были погодками и лучшими друзьями, и Джошуа знал, что его брат попал в беду. Он умолял Джереми о помощи, когда все обращения к их матери не увенчались успехом. Джереми пытался, время от времени, в течение нескольких месяцев, но никто из его родителей и слышать об этом не хотел. Уоррен терпеть не мог бездонную печаль Ноа, а Матильда только сказала: «Все мальчики в этом возрасте такие странные». Она обвинила его в том, что он подает такой плохой пример своим младшим братьям.

Она послушает, когда потеряет его, - подумал он, злой, побежденный и такой, такой усталый.

На самом деле он не это имел в виду, но…

От приступа тошноты у него закружилась голова, и его бросило в жар.

– Я больше не хочу говорить о Ноа.

Жан не стал настаивать. Джереми закрыл глаза и стал считать вдохи и выдохи: четыре секунды вдоха, семь секунд выдоха, снова и снова, пока его бурлящий желудок не успокоился. Это никак не помогло избавиться от чувства потери, терзавшего его грудь, но, наконец, он снова открыл глаза.

Он попытался встать, но рука Жана, лежавшая на его колене, заставила его остановиться.

– Скажи мне, что теперь ты чист.

– Я чист.

Поначалу не по своей воле, но не стоило вдаваться в подробности. Чувство вины и разбитое сердце почти уничтожили его, и он ничего так не хотел, как полностью потерять контроль над собой, пока не перестанет что-либо чувствовать. Однако Матильда отказалась терпеть дальнейшие неудобства из-за него и отправила его в реабилитационный центр недалеко от северной границы Калифорнии. Университет Южной Калифорнии получил семизначную сумму из его доли наследства, и первые пять недель он занимался дистанционно.

– Посмотри на меня, - сказал Жан, и Джереми послушно перевел взгляд на его лицо. Выражение лица Жана было непроницаемым, когда он изучал Джереми, но тон его был твердым: - Ты мой напарник. Мой успех - это твой успех, твоя неудача - это моя неудача. Никогда не отступай, Джереми. Я тебя не прощу.

– Не отступлю, - сказал Джереми. Когда на Жана, казалось, не произвели впечатления эти немедленные заверения, Джереми настаивал: - Я ушел от своего брата, Жан. Я знал, что с ним не все в порядке, и я знал, что он нуждался во мне, но все, что меня волновало, это веселиться и ловить кайф. Я оставил его позади и больше никогда его не видел. Я скорее умру, чем снова стану таким человеком. Поверь мне.