Чтение онлайн

Я хихикнула. Мы подошли к тиру, где вместо уточек нужно было сбивать из арбалета левитирующие тыквы с нарисованными на них злобными рожицами.

Мы вышли почти в самый центр площади, где наскоро сколоченная сцена была окружена плотным кольцом зрителей. На сцене местный ансамбль отжигал так, что земля дрожала. Музыканты играли на инструментах, которые я видела впервые: что-то похожее на волынку, сделанную из надутого светящегося пузыря, барабаны, которые сами отбивали ритм, и арфа, струны которой были сотканы из каких-то светящихся нитей. Музыка была заводной, быстрой, заставляющей ноги самих пускаться в пляс.

И в этот момент Алекс, воспользовавшись моим замешательством, увлек меня в самый центр танцующей толпы.

— Что вы делаете?! — пискнула я, но мой голос утонул в музыке.

— Знакомлю вас поближе с новым миром, — наклонившись к моему уху, сказал он.

Он уверенно повёл меня в танце. Это была какая-то дикая, веселая смесь польки и джиги. Я спотыкалась, путалась в ногах, пару раз наступила ему на ботинок, чувствуя себя неуклюжей коровой на льду.

Я злилась на себя, на него, на эту дурацкую музыку, но… спустя пару минут я поняла, что мне нравится. Мне нравилось кружиться в танце, чувствовать его сильную руку на своей талии, видеть смеющиеся искорки в его серебряных глазах. Я забыла про свой нелепый вид, про усталость, про все свои проблемы и просто отдалась этому веселому безумию.

Когда музыка наконец стихла, мы остановились, тяжело дыша и смеясь. И именно в этот момент я услышала пение. Чистый, сильный, невероятно красивый голос, который парил над шумом ярмарки.

— О, Маркус! — воскликнул Алекс, увидев кого-то в толпе. — Прошу прощения, госпожа лекарь, буквально на мгновение. Мой старый сослуживец.

Он отлучился, а я осталась стоять, вслушиваясь в этот удивительный голос. Что-то в нем было до боли знакомым. Этот тембр, эти переливы… Где же я могла его слышать?

Ведомая любопытством, я пошла на звук, протискиваясь ближе к сцене. На ней, в свете магических софитов, стоял тот самый мужчина, которому я вчера лечила петуха. Он стоял в пафосной позе, прижимая руку к сердцу, и делал вид, что поет, открывая рот в такт музыке.

В какой-то момент он изобразил такую гримасу на лице, что мне казалось он вот-вот заплачет.

Не веря своим глазам, я обошла сцену сбоку. За кулисами, среди веревок и каких-то ящиков, я увидела его. В маленькой позолоченной клетке сидел тот самый петух. Он запрокинул голову, и из его клюва лилась та самая волшебная песня, которая очаровала всю площадь.

Эта картина была настолько абсурдной и в то же время возмутительной, что я на несколько секунд просто застыла, не веря своим глазам. На сцене, в свете магических софитов, упиваясь обожанием толпы, стоял этот мелкий, неприятный мужичонка.

Он прижимал руку к сердцу, закатывал глаза и открывал рот в такт волшебной песне, изображая из себя великого певца. А за кулисами, в тесной, позолоченной клетке, сидел настоящий артист. Мой пациент.

Петух, запрокинув голову и закрыв глаза, выводил такие рулады, от которых у меня по коже бежали мурашки. Его использовали. Нагло, цинично, как какой-то музыкальный автомат.

Внутри меня закипело праведное негодование, горячее и обжигающее, как свежесваренное зелье. Это был абьюз. Самый настоящий, пернатый абьюз. Я видела, как подрагивают перья на шее у петуха от напряжения, как он выкладывается на полную, а вся слава и аплодисменты достаются этому самозванцу на сцене.

В какой-то момент песня оборвалась. Петух, видимо, устал и замолчал, чтобы перевести дух. Мужчина на сцене нелепо захлопнул рот и растерянно посмотрел в сторону кулис. Толпа недовольно загудела. И в этот момент я поняла, что нужно действовать.

Пока хозяин петуха что-то злобно шипел в сторону клетки, я, пользуясь суматохой, шмыгнула за сцену. Мазут, который все это время семенил за мной, кажется, все понял без слов. Он отвлек внимание какого-то рабочего, зашипев на него и вздыбив шерсть. А я, подкравшись к клетке, одним резким движением открыла хлипкий засов.

— Пошли, артист, — прошептала я. — Твой контракт с этим продюсером аннулирован.

Петух, на удивление, понял меня с полуслова. Он выскочил из клетки и юркнул ко мне под руку. Я прижала его к себе, накрывая полой своей куртки, и рванула прочь, в гущу толпы.

Но мой триумф был недолгим.

— Держи воровку! Она украла моего петуха! Моего золотого петуха! — раздался сзади истошный вопль хозяина.

Слово «воровка» подействовало на ярмарочную толпу, как искра на бочку с порохом. Люди расступились, уставившись на меня с осуждением и любопытством. И я увидела их. Двух стражников в блестящих кирасах и шлемах с гребнями, которые, услышав крик, тут же направились в мою сторону, расталкивая зевак.

— Бежим! — пискнул Мазут, и мы рванули.

Началась погоня. Самая настоящая, ярмарочная погоня, как в дурацком кино. Я петляла между торговыми рядами, опрокидывая лотки с какими-то светящимися фруктами, уворачиваясь от гончарных изделий и перепрыгивая через разбросанные мешки. Петух под моей курткой испуганно квохтал.

Мазут несся где-то рядом, сливаясь с тенями. За спиной слышался топот тяжелых сапог и гневные крики стражи.

На мгновение мне показалось, что я смогу оторваться. Я выскочила из гущи ярмарки на более темную, пустынную улочку. Но я не учла одного — я не знала этого города. Улочка оказалась тупиком.

Я развернулась, прижимая к себе петуха, и увидела их. Стражники, тяжело дыша, перегородили выход. В их руках были не мечи, а короткие дубинки, которые, впрочем, не выглядели менее угрожающе.

— Стоять! Именем закона! — прорычал один из них.

В этот момент из-за их спин вынырнул хозяин петуха.

— Вот она! Вот эта воровка! — задыхаясь от бега, кричал он. — Она не только моего петуха украла, она еще и самозванка! Она не лекарка никакая! Шарлатанка! Она мне чуть петуха не испортила!

— Это неправда! — возмутилась я, чувствуя, как от бессилия и обиды к глазам подступают слезы. — Он использовал его! Заставлял петь, а сам выдавал это за свое выступление!

— Врешь! — взвизгнул он. — Это мой петух, что хочу, то и делаю! А ты — воровка!

Стражники, похоже, не собирались вникать в тонкости творческих разногласий. Для них все было просто: есть пострадавший, есть обвиняемая, есть украденное имущество (которое в данный момент возмущенно кудахтало у меня под курткой).