Чтение онлайн

— Государственное учреждение. Чем могу… — начал он стандартную фразу, не поднимая головы, но, увидев, кто перед ним стоит, тут же подскочил, выронив кинжал. — Господин Генерал!

— Я по поводу арестованной на ярмарке.

— А, девчонки с курицей? — брякнул стражник и тут же поправился. — То есть, с петухом, ваше благородие. Так точно. Арестована по обвинению в краже. Пострадавший, господин Гуслин, написал заявление.

— Где она?

— В камере, внизу. Дожидается утра. Начальник с ней как раз разбирается.

— Я хочу видеть начальника стражи. Немедленно.

Стражник сглотнул. Спорить с генералом Пятого Легиона было так же разумно, как пытаться пощекотать спящего дракона.

— Так точно, ваше благородие! Сию минуту!

Он провел Алекса по тусклому коридору к двери с табличкой «Начальник городской стражи». Постучав, он приоткрыл дверь и что-то прошептал внутрь. Из-за двери послышался усталый вздох.

— Пусть войдет.

Но когда Алекс переступил порог, он понял, что попал не в кабинет начальника, а в комнату для допросов. И обстановка там была накалена до предела.

За столом, вцепившись в его край побелевшими пальцами одной руки, сидел начальник стражи — пожилой, усатый мужчина с таким выражением на лице, будто он уже лет двадцать как просился на пенсию, но его прошение терялось где-то в недрах канцелярии. Он сидел, прикрыв глаза второй рукой, и, казалось, пытался силой мысли отгородиться от происходящего.

А происходил скандал. Громкий, яростный и совершенно бессмысленный. Хозяин петуха, красный как рак, тыкал пальцем в Ольгу и что-то кричал про поруганную честь и упущенную выгоду. Ольга, не оставаясь в долгу, стояла напротив, ее волосы растрепались, а в глазах горел праведный гнев. Она отвечала ему не менее громко, размахивая руками и доказывая что-то про жестокое обращение с животными и эксплуатацию таланта. Их голоса смешивались в невообразимую какофонию, от которой, казалось, начинали вибрировать стены.

Ольга, повернув голову на звук открывшейся двери, увидела генерала и замолчала на полуслове. Её рот остался приоткрытым, а в глазах отразилось целое море эмоций: удивление, облегчение и жгучий стыд.

Хозяин петуха, заметив, что его оппонентка умолкла, тоже обернулся. Увидев генерала, он побледнел, и все его красноречие мгновенно испарилось.

В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно только, как где-то в коридоре капает вода и как тяжело вздохнул начальник стражи, наконец-то убрав руку от лица.

Вечер начинался хорошо. Нет, не просто хорошо — замечательно. По шкале кошачьего благополучия, где «ноль» — это мокнуть под дождем, а «десять» — это спать на свежевыстиранном белье хозяина, этот вечер уверенно тянул на все двенадцать. И причиной тому была Она. Его Светлость, его муза, его негасимый маяк в тумане бытия — Изабель. Пусть она и была не в самом лучшем здравии, но она была рядом. Альфред-Теодор-Леопольд фон Мяуриц Третий2, которого его новая, не в меру прямолинейная хозяйка теперь звала не очень аристократично, но, надо признать, вполне метко Мазутом, наслаждался этим временем. Любая минута, проведенная рядом с Изабель, была чистым, неразбавленным блаженством.

А потом их двуногие сопровождающие — Ольга и генерал — решили отправиться на эту шумную, вульгарную ярмарку. Изабель и Мазут остались одни в тихой, уютной гостиной генерала. Одни. Он ждал этого момента так долго, что если бы его ожидание можно было измерить в хвостах, то оно бы уже несколько раз обернулось вокруг экватора.

Он сидел на мягком ковре, стараясь дышать как можно тише, чтобы не потревожить ее сон. Она спала, свернувшись изящным белым клубочком, и ее розовый бант выглядел как нежный цветок на сугробе. И тут она открыла глаза. Сапфировые, глубокие, как летнее небо после грозы. Она посмотрела прямо на него.

— Мр-р-ряу? — вопросительно произнесла она, и этот звук был мелодичнее, чем перезвон серебряных колокольчиков. Это было не просто «мяу». Это было: «Сударь, мы знакомы? И почему вы так на меня смотрите, словно я — последняя на свете миска со сливками?».

— М-м-мазут, — представился он, чувствуя, как его обычная наглость и сарказм куда-то испарились, оставив после себя лишь трепетное обожание. — То есть, Альфред-Теодор… неважно. Просто Мазут. К вашим услугам, мадемуазель.

— Изабель, — мурлыкнула она и, грациозно потянувшись, встала на свои изящные лапки. — Не желаете ли составить мне компанию в небольшой прогулке по саду? Воздух сегодня такой упоительный.

И они пошли. Это была не просто прогулка. Это был танец. Они шли рядом, бок о бок, их хвосты иногда соприкасались, и от этого по всему телу Мазута пробегала электрическая искра. Он рассказывал ей о своем тяжелом прошлом, о долгих странствиях (слегка приукрашивая свои подвиги и умалчивая о том, что большую часть времени он просто спал в какой-нибудь канаве), а она слушала, склонив голову набок, и её синие глаза светились пониманием и сочувствием.

Они вместе гонялись за светлячками, которые казались блеклыми по сравнению с блеском её шерсти. Он даже продемонстрировал ей свой лучший охотничий прыжок, поймав особенно жирного ночного мотылька и галантно поднеся ей трофей. Она деликатно отказалась, но он видел в её глазах восхищение. Это был пик его жизни. Момент абсолютного, совершенного счастья…

И в этот момент раскат грома заставил Мазута подпрыгнуть на месте.

Шум, крики и запах сырости грубо ворвались в его уши, безжалостно разогнав чудесный сон. Он открыл глаза. Никакого сада. Никакой Изабель. Он лежал, свернувшись клубком на пыльном полу в какой-то мрачной комнате. А громом оказался оглушительный удар чьего-то кулака о грубую деревянную столешницу.

— …шарлатанка! Я требую компенсации! Она испортила мне лучшего боевого петуха! — вопил какой-то неприятный мужичонка, размахивая руками.

— Да ваш петух был на волосок от смерти! Я спасла ему жизнь! А вы — эксплуататор и живодёр! — не оставалась в долгу Ольга, и ее голос звенел от праведного гнева.

Мазут встряхнулся, прогоняя остатки сна. Они были в городской страже. В комнате для допросов. А посреди комнаты разворачивалась драма, достойная пера лучших столичных драматургов. Ольга, растрепанная и злая, выглядела как валькирия, спустившаяся с небес, чтобы покарать нечестивцев.

Её оппонент, красный и потный, походил на перезревший помидор, готовый вот-вот лопнуть. А между ними, за столом, сидел уставший от жизни начальник стражи и, кажется, молился всем богам, чтобы его рабочий день поскорее закончился.

И тут дверь открылась.

На пороге, высокий и невозмутимый, как скала, стоял генерал.

И Мазут увидел это. Увидел то, что скрыто от глаз обычных людей, но прекрасно видно проницательному кошачьему взору. Между Ольгой и генералом словно натянулась невидимая, звенящая струна. Он увидел, как Алекс посмотрел на Ольгу — не на арестантку, не на нарушительницу порядка, а на… неё. В его взгляде промелькнула легкая, почти незаметная тревога, которую тут же сменило твёрдое, как сталь, решение.