Чтение онлайн

* Полицейский.

** Чего изволите?

*** Будет сделано.

– Не торопится Якыт, - вздохнул Худакь-буа.
– Видать, что-то ее задержало.

Он опустился на траву, вытянув ревматически хрустнувшие ноги, обмакнул лепешку в мутную, кофейного цвета воду арыка и стал медленно жевать беззубыми челюстями. Укоренившаяся с годами привычка думать вслух оставляла его лишь когда рот был занят едой, или под языком покоилась очередная порция жгучего ядовитого насвая *.

"Совсем из ума выжила старуха, - размышлял он, вяло перекатывая во рту неподатливо жесткий кусок.
– Вроде бы и лет немного, сорока еще нет, а уже память теряет. И то сказать: семерых детей похоронила. Один Джума и выжил. Любая женщина голову потеряет. Якыт еще молодчина - и по дому управляется, и коровенку содержит, и к сыну в Ургенч нет-нет да выберется. А от Кыркъяба до Ургенча три таша ** идти, не меньше, Да еще не с пустыми руками: загара *** напечет, гекберекь ****. Балует парня. Не сладко Джуме живется. Жаббарбий - зверь лютый, даром, что из нашего кишлака родом. Еле упросил я его Джуму на службу принять. Взять-то взял, зато три шкуры дерет с бедняги. Едва на хлеб себе зарабатывает парень. Уйти бы, да некуда".

Лепешка наконец поддалась. Старик разжевал ее деснами, проглотил. Окунул в воду второй кусок. От него в разные стороны прыснули мелкие рыбешки.

– Кишь!
– запоздало цыкнул на них Худакь-буа. Ишь, обрадовались, божьи созданья!

Поколебавшись, отломил кусочек хлеба и, размельчив, бросил в воду. Мутная поверхность забурлила крохотными водоворотами: сотни рыбешек тотчас вступили в сраженье за хлебные крошки. Старик некоторое время наблюдал за ними, потом вздохнул и покачал головой:

– Ну чем не люди? Так и норовят друг у друга кусок изо рта вырвать!

– С кем ты разговариваешь, ата?

Старик вздрогнул и с неожиданным проворством вскочил на ноги.

– Я пир им! *****

* Смесь табака с известью.

** Мера длины, около 8 км.

*** Колобок из муки сорго.

**** Пирожки с зеленью.

***** О покровитель!

Перед ним, весело улыбаясь, стоял Джума.

– Как ты меня испугал, сынок. Думал, сердце лопнет от страха.

Только теперь Худакь-буа обратил внимание на то, как одет его сын. На Джуме красовалась нарядная чустская тюбетейка, под новеньким шелковым халатом была надета белоснежная батистовая рубашка, просторные темно-синие шаровары ниспадали на голенища начищенных до блеска хромовых сапог.

Мысли одна невероятнее другой метались в его голове, бросали то в жар, то в холод. Что могло произойти с сыном? Откуда у него эта дорогая одежда? Одни сапогв - целое состояние. Это у нищего-то фаэтошцика?..

– Сынок, - почему-то шепотом позвал Худакь-буа.

– Да, ата?

– Что с тобой стряслось?

– Со мной?
– удивился Джума.
– Ничего, а что?

– У тебя такая одежда...
– Старый дехканин с трудом подбирал слова.
– У Жаббарбия и то такой нет.

– А-а...
– Джума рассеянно оглядел себя и пожал плечами.
– Одежда как одежда.

– Подумай, что ты говоришь, сынок!
– встревожился Худакь-буа.
– Откуда она у тебя?

– Купил.

– Где? На какие деньги?

Некоторое время Джума недоуменно смотрел на отца и вдруг хлопнул себя по лбу и расхохотался.

– Как же я сразу не сообразил?.. Ты же ничего не знаешь!

– Откуда у тебя столько денег, Джума?
– строго спросил старик.

– Успокойся, ата, - Джума взял отца за руку.
– Я тебе все расскажу. А сейчас давай поедем домой.

– Поедем?
– поразился Худакь-буа.
– На чем?

– На нашем фаэтоне. Вон он стоит на дороге.

У придорожного тополя действительно виднелся щегольской фаэтон. Конь гнедой масти, то и дело встряхивая головой,щипал траву.

Не веря своим глазам, Худакь-буа подошел к экипажу, недоверчиво провел ладонью по конской гриве.

– Садись, ата!
– Джума похлопал по сиденью.

– Скажи, Джума, - спросил старик, когда они уже подъезжали к кишлаку.
– Ты нашел клад?

– Еще какой!
– Джума улыбнулся и легонько подхлестнул иноходца.
– Я судьбу свою встретил.

Час от часу не легче! Старик чуть не вывалился из фаэтона.

– Встретил судьбу?

– Да, ата.

– Как поживает твой грум?

– По-моему, нормально. А что?

Они стояли на вершине невысокой горы, глядя вниз на гигантскую излучину реки, стремительно катившей мутные воды на север, к Аральскому морю. Противоположный берег едва угадывался в голубоватой дымке расплывчатыми очертаниями Султанваисдага. Там, дальше на восток начиналась пустыня Кызылкум - раскаленные солнцем барханы, белесые пустоши солончаков, похожие на лунный пейзаж, мертвые горные кряжи. Оттуда, с востока, дул горячий ветер, и даже необъятная гладь Амударьи не смягчала его обжигающего дыхания.

– Слишком много времени ты уделяешь ему последнее время. Пожалуй, даже больше, чем мне. Разве не так?

– Так.
– Она встряхнула головой, отбросила с глаз золотистую прядь.
– Ты как всегда прав. Мне доставляет удовольствие лепить из него человека.

– Лепить?
– усмехнулся Симмонс.

– Ну, назови это как-нибудь по-другому. Кстати, знаешь, чем он сейчас занят? Изучает двойную итальянскую бухгалтерию.

– Даже так?

Она кивнула, продолжая смотреть куда-то вдаль.

– На кой черт она ему?

– Не скажи! Скоро у него будет свое дело.

– Дело?
– Симмонс присвистнул.
– Какое, если не секрет?

– Фаэтонхона. Я решила помочь ему стать на ноги.

– А этот, как его? Жаббарбий?

– Пойдет работать к Джуме.

– Ты уверена?

– А что ему останется? Пятница его на корню купит.

– Какая еще пятница?

– Не какая, а какой. Джума. Я правильно перевела это слово?

– Правильнее некуда. Только учти, Жаббарбий его в два счета сожрет, твоего Пятницу. Это тебе не Робинзон Крузо.

– Поживем, увидим, - пожала плечами Эльсинора.

Симмонс испытующе посмотрел на нее, но промолчал.

– Интересная это штука быть богом, - продолжала она.

– Кем-кем?
– переспросил Симмонс.

– Богом.

– Так уж и богом, - усомнился он.

Увлеченная своими мыслями, она его не услышала.

– Всего несколько дней назад Джума был обыкновенным фаэтонщиком. Представления не имел о грамоте. Пальцы на руке не мог сосчитать. А теперь...

– ...изучает итальянскую бухгалтерию, - ехидно подсказал Симмонс.

– ...прочел сотни книг...

– ...обзавелся собственным мировоззрением.

– Не смейся, Эрнст. Он действительно стал другим человеком.

– И все за какую-то неделю.

– Напрасно иронизируешь. Я перенесла его в будущее, наняла репетиторов, определила в школу для умственно отсталых. Можешь смеяться сколько тебе угодно, но спустя три месяца ему там уже нечего было делать, и я перевела его в экономический колледж.

– Ты рисковала, Люси. Парень запросто мог свихнуться.