Чтение онлайн

По-иному извечный цикл прервать нельзя.

If human equality is to be for ever averted--if the High, as we have called them, are to keep their places permanently--then the prevailing mental condition must be controlled insanity.

Если человеческое равенство надо навсегда сделать невозможным, если высшие, как мы их называем, хотят сохранить свое место навеки, тогда господствующим душевным состоянием должно быть управляемое безумие.

But there is one question which until this moment we have almost ignored.

Но есть один вопрос, который мы до сих пор не затрагивали.

It is; WHY should human equality be averted?

Почему надо сделать невозможным равенство людей?

Supposing that the mechanics of the process have been rightly described, what is the motive for this huge, accurately planned effort to freeze history at a particular moment of time?

Допустим, механика процесса описана верно -каково же все-таки побуждение к этой колоссальной, точно спланированной деятельности, направленной на то, чтобы заморозить историю в определенной точке?

Here we reach the central secret.

Здесь мы подходим к главной загадке.

As we have seen. the mystique of the Party, and above all of the Inner Party, depends upon DOUBLETHINK But deeper than this lies the original motive, the never-questioned instinct that first led to the seizure of power and brought DOUBLETHINK, the Thought Police, continuous warfare, and all the other necessary paraphernalia into existence afterwards.

Как мы уже видели, мистический ореол вокруг партии, и прежде всего внутренней партии, обусловлен двоемыслием. Но под этим кроется исходный мотив, неисследованный инстинкт, который привел сперва к захвату власти, а затем породил и двоемыслие, и полицию мыслей, и постоянную войну, и прочие обязательные принадлежности строя.

This motive really consists...

Мотив этот заключается...

Winston became aware of silence, as one becomes aware of a new sound.

Уинстон ощутил тишину, как ощущаешь новый звук.

It seemed to him that Julia had been very still for some time past.

Ему показалось, что Джулия давно не шевелится.

She was lying on her side, naked from the waist upwards, with her cheek pillowed on her hand and one dark lock tumbling across her eyes.

Она лежала на боку, до пояса голая, подложив ладонь под щеку, и темная прядь упала ей на глаза.

Her breast rose and fell slowly and regularly.

Грудь у нее вздымалась медленно и мерно.

'Julia.'

– - Джулия.

No answer.

Нет ответа.

'Julia, are you awake?'

– - Джулия, ты не спишь?

No answer.

Нет ответа.

She was asleep.

Она спала.

He shut the book, put it carefully on the floor, lay down, and pulled the coverlet over both of them.

Он закрыл книгу, опустил на пол, лег и натянул повыше одеяло -- на нее и на себя.

He had still, he reflected, not learned the ultimate secret.

Он подумал, что так и не знает главного секрета.

He understood HOW; he did not understand WHY.

Он понимал как; он не понимал зачем.

Chapter I, like Chapter III, had not actually told him anything that he did not know, it had merely systematized the knowledge that he possessed already.

Первая глава, как и третья, не открыла ему, в сущности, ничего нового. Она просто привела его знания в систему.

But after reading it he knew better than before that he was not mad.

Однако книга окончательно убедила его в том, что он не безумец.

Being in a minority, even a minority of one, did not make you mad.

Если ты в меньшинстве -- и даже в единственном числе, -- это не значит, что ты безумен.

There was truth and there was untruth, and if you clung to the truth even against the whole world, you were not mad.

Есть правда и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумен.

A yellow beam from the sinking sun slanted in through the window and fell across the pillow.

Желтый луч закатного солнца протянулся от окна к подушке.

He shut his eyes.

Уинстон закрыл глаза.

The sun on his face and the girl's smooth body touching his own gave him a strong, sleepy, confident feeling.

От солнечного тепла на лице, оттого, что к нему прикасалось гладкое женское тело, им овладело спокойное, сонное чувство уверенности.

He was safe, everything was all right.

Им ничто не грозит... все хорошо.

He fell asleep murmuring

Он уснул, бормоча:

'Sanity is not statistical,' with the feeling that this remark contained in it a profound wisdom.

"Здравый рассудок -- понятие не статистическое", -- и ему казалось, что в этих словах заключена глубокая мудрость.

*****

X

When he woke it was with the sensation of having slept for a long time, but a glance at the old-fashioned clock told him that it was only twenty-thirty.

Проснулся он с ощущением, что спал долго, но по старинным часам получалось, что сейчас только 20.30.

He lay dozing for a while; then the usual deep-lunged singing struck up from the yard below:

Он опять задремал, а потом во дворе запел знакомый грудной голос:

'It was only an 'opeless fancy, It passed like an Ipril dye, But a look an' a word an' the dreams they stirred They 'ave stolen my 'eart awye!'

Давно уж нет мечтаний, сердцу милых. Они прошли, как первый день весны. Но позабыть я и теперь не в силах Былых надежд волнующие сны!

The drivelling song seemed to have kept its popularity.

Дурацкая песенка, кажется, не вышла из моды.

You still heard it all over the place.

Ее пели по всему городу.

It had outlived the Hate Song.

Она пережила "Песню ненависти".

Julia woke at the sound, stretched herself luxuriously, and got out of bed.

Джулия, разбуженная пением, сладко потянулась и вылезла из постели.

'I'm hungry,' she said.