Чтение онлайн

– - Хочу есть, -- сказала она.
– - Сварим еще кофе?

'Let's make some more coffee. Damn! The stove's gone out and the water's cold.' She picked the stove up and shook it. 'There's no oil in it.'

Черт, керосинка погасла, вода остыла.
– - Она подняла керосинку и поболтала.
– - Керосину нет.

'We can get some from old Charrington, I expect.'

– - Наверное, можно попросить у старика.

'The funny thing is I made sure it was full.

– - Удивляюсь, она у меня была полная.

I'm going to put my clothes on,' she added.

Надо одеться.

' It seems to have got colder.'

Похолодало как будто.

Winston also got up and dressed himself.

Уинстон тоже встал и оделся.

The indefatigable voice sang on:

Неугомонный голос продолжал петь:

'They sye that time 'eals all things, They sye you can always forget; But the smiles an' the tears acrorss the years They twist my 'eart-strings yet!'

Пусть говорят мне: время все излечит, Пусть говорят: страдания забудь. Но музыка давно забытой речи Мне и сегодня разрывает грудь!

As he fastened the belt of his overalls he strolled across to the window.

Застегнув пояс комбинезона, он подошел к окну.

The sun must have gone down behind the houses; it was not shining into the yard any longer.

Солнце опустилось за дома -- уже не светило на двор.

The flagstones were wet as though they had just been washed, and he had the feeling that the sky had been washed too, so fresh and pale was the blue between the chimney-pots.

Каменные плиты были мокрые, как будто их только что вымыли, и ему показалось, что небо тоже мыли -- так свежо и чисто голубело оно между дымоходами.

Tirelessly the woman marched to and fro, corking and uncorking herself, singing and falling silent, and pegging out more diapers, and more and yet more.

Без устали шагала женщина взад и вперед, закупоривала себе рот и раскупоривала, запевала, умолкала и все вешала пеленки, вешала, вешала.

He wondered whether she took in washing for a living or was merely the slave of twenty or thirty grandchildren.

Он подумал: зарабатывает она стиркой или просто обстирывает двадцать-тридцать внуков?

Julia had come across to his side; together they gazed down with a sort of fascination at the sturdy figure below.

Джулия подошла и стала рядом: мощная фигура во дворе приковывала взгляд.

As he looked at the woman in her characteristic attitude, her thick arms reaching up for the line, her powerful mare-like buttocks protruded, it struck him for the first time that she was beautiful.

Вот женщина опять приняла обычную позу -протянула толстые руки к веревке, отставив могучий круп, и Уинстон впервые подумал, что она красива.

It had never before occurred to him that the body of a woman of fifty, blown up to monstrous dimensions by childbearing, then hardened, roughened by work till it was coarse in the grain like an over-ripe turnip, could be beautiful.

Ему никогда не приходило в голову, что тело пятидесятилетней женщины, чудовищно раздавшееся от многих родов, а потом загрубевшее, затвердевшее от работы, сделавшееся плотным, как репа, может быть красиво.

But it was so, and after all, he thought, why not?

Но оно было красиво, и Уинстон подумал: а почему бы, собственно, нет?

The solid, contourless body, like a block of granite, and the rasping red skin, bore the same relation to the body of a girl as the rose-hip to the rose.

С шершавой красной кожей, прочное и бесформенное, словно гранитная глыба, оно так же походило на девичье тело, как ягода шиповника -- на цветок.

Why should the fruit be held inferior to the flower?

Но кто сказал, что плод хуже цветка?

' She's beautiful,' he murmured.

– - Она красивая, -- прошептал Уинстон.

'She's a metre across the hips, easily,' said Julia.

– - У нее бедра два метра в обхвате, -- отозвалась Джулия.

' That is her style of beauty,' said Winston.

– - Да, это красота в другом роде.

He held Julia's supple waist easily encircled by his arm.

Он держал ее, обхватив кругом талии одной рукой.

From the hip to the knee her flank was against his.

Ее бедро прижималось к его бедру.

Out of their bodies no child would ever come.

Их тела никогда не произведут ребенка.

That was the one thing they could never do.

Этого им не дано.

Only by word of mouth, from mind to mind, could they pass on the secret.

Только устным словом, от разума к разуму, передадут они дальше свой секрет.

The woman down there had no mind, she had only strong arms, a warm heart, and a fertile belly.

У женщины во дворе нет разума -- только сильные руки, горячее сердце, плодоносное чрево.

He wondered how many children she had given birth to.

Он подумал: скольких она родила?

It might easily be fifteen.

Такая свободно могла и полтора десятка.

She had had her momentary flowering, a year, perhaps, of wild-rose beauty and then she had suddenly swollen like a fertilized fruit and grown hard and red and coarse, and then her life had been laundering, scrubbing, darning, cooking, sweeping, polishing, mending, scrubbing, laundering, first for children, then for grandchildren, over thirty unbroken years.

Был и у нее недолгий расцвет, на год какой-нибудь распустилась, словно дикая роза, а потом вдруг набухла, как завязь, стала твердой, красной, шершавой, и пошло: стирка, уборка, штопка, стряпня, подметание, натирка, починка, уборка, стирка -- сперва на детей, потом на внуков, -- и так тридцать лет без передышки.

At the end of it she was still singing.

И после этого еще поет.

The mystical reverence that he felt for her was somehow mixed up with the aspect of the pale, cloudless sky, stretching away behind the chimney-pots into interminable distance.