Чтение онлайн

— Едем? — спросил Иван, но руки с руля не убрал, смотрел на неё, ждал.

— Да.

— Ну ты меня, конечно, напугала… — щёлкнул поворотником, машина выехала на трассу, фары выхватили из темноты редкие снежинки.

— Сама испугалась… До сих пор трясёт.

— Дед там… — Иван постучал пальцами по рулю, замер, потом снова забарабанил. — Мёртвых поднимал?

— Да чёрт его знает. Духов скорее. — Алёна закрыла глаза, прокручивая в памяти каждое движение деда, каждое слово. — Странно, но… где тогда приношения? С другой стороны, способы у всех разные. Есть только общие принципы.

— Ладно. Что дальше?

— А тут как раз просто. — Алёна сжала рукоять «Жалезко», приподняла, рассматривая идеально чистое лезвие, на котором ещё минуту назад была её кровь. Страх смешался со злостью. — Ждём, когда петух уйдёт. Запираем колдуна в его избе. Готовим ловушку перед домом. Отвязываем духа. И сжигаем обоих ко всем их проклятым предкам.

Иван молчал. Долго. Фары выхватывали из темноты столбы, указатели, редкие машины. Москва приближалась огнями, вывесками, светофорами. Он собрался с мыслями, прежде чем заговорить.

— Это обязательно? — спросил он, глядя на дорогу. — Ты говорила, что он и сам умрёт.

Алёна стукнула ладонью по книге. Голос сорвался на крик:

— А может и не умрёт! — замолчала, сжала кулаки, выдохнула, унимая не покидающий страх. — Ты видел, что он делал? Как вокруг него бегает дух? Он же даже не приказывал ему. Петух сам помогал… ждал, не отходил ни на шаг. Словно щенок какой!

— Я понял. — Иван кивнул, и в этом кивке была тяжесть, которую она не сразу разглядела. — Надо, значит надо.

«Ларгус» остановился у подъезда. Алёна взяла рюкзак, убрала в него нож, книгу держала в руке, не выпуская.

— Давай поднимусь с тобой? — спросил Иван, выходя из машины.

— Нет, Вань, мне нужно подготовиться. — выбралась следом, замерла, глядя на него. — Спасибо. Отдохни лучше… И я отдохну.

— Хорошо. — обошёл машину, обнял её, прижал к себе, поцеловал в макушку. — Тогда готовься, остальное я возьму на себя. Мы справимся. А весной я возьму отпуск. — Усмехнулся, посмотрел сверху вниз. — Уж лучше картошку копать, чем по кладбищам носиться.

Она вжалась в него, чувствуя, как теплеет внутри, как отпускает страх, как снова становится просто Алёной, а не той, кто только что пыталась запечатать чужую смерть в книге. Сделала шаг назад, чтобы видеть лицо:

— Спасибо, Вань… ты самый лучший.

Поднялась на носочки, поцеловала — быстро, легко, будто боялась, что не успеет. И зашла в подъезд, не оборачиваясь.

Дверь сзади закрылась. И как только щёлкнул замок — вжалась спиной в стену, чтобы не упасть. Скрутило так, что перехватило дыхание. Ноги подкосились — сползла вниз.

— Терпи… терпи… терпи… — шептала, вжимая книгу в живот, сжимая её, как единственное спасение.

На запястье и груди снова нагрелись обереги. Тепло разлилось медленно, тяжело, будто кто-то толкал его через силу. Но они грели.

Поднялась на ноги, держась за стену. Пальцы дрожали, колени подкашивались, заставила себя дойти до лифта. Нажала кнопку, ждала, глядя в мутное зеркало на своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, с волосами, слипшимися от пота.

Дошла до квартиры. Ключи выпадали из рук, подняла их с пола, открыла дверь. Скинула куртку прямо в коридоре, не выпуская книгу ни на секунду. Достала нож, засунула его за пояс, под рубашку, к животу — и стало легче.

Быстро, торопясь, разложила доставку от Вари на столе. Родниковую заговорённую воду — в центр. Рядом лён, можжевельник, чертополох, полынь, свечи.

На полу начертила мелом круг. Линия мигнула — слабо, едва заметно — и медленно продолжила тянуться. Ещё медленнее, чем на кладбище. Словно сила уходила, не желала подчиняться. Алёна стиснула зубы, доделала сама, без вязи. Просто круг. Просто защита.

Взяла нож, порезала ладонь. Окропила ею круг, вкладывая в каждую каплю остатки силы. Зажгла свечи. В чашке подожгла травы — дым потянулся вверх.

Внизу скрутило. Алёна наклонилась, схватилась за живот — изо рта потянулась чёрная маслянистая жижа, пахнущая сырой землёй. Отхаркивалась. Выплюнула её и снова согнулась, когда желудок сжался в спазме.

Слёзы мешали. Они не лились — просто скапливались на глазах, делая мир размытым, нечётким. Моргала, вытирала их рукавом, но они возвращались.

Кое как начала ритуал. Шептала, сдерживаясь, чтобы не впасть в истерику от ощущения в себе чужого, скользкого присутствия. Оно было здесь, внутри, оно шевелилось, дышало, жило. И оно не хотело уходить. Эти мысли сводили с ума. Лишали рассудка.

Направила нож на живот. Нажала.

Опустила взгляд и в ужасе откинула «Жалезко». Лезвие звякнуло о пол, отскочило в сторону. Алёна смотрела на свои руки, на живот, на то место, где нож почти коснулся кожи. Что она делала? Что она собиралась сделать?!

Постояла так несколько секунд. Подбежала к стене, подняла нож, зашептала — быстро, неразборчиво, задыхаясь. Окропила себя водой. Солью. Горсть соли бросила в рот, прожевала, проглотила, морщась от солёного вкуса.

В животе замерло. Затихло.

На полу разложила льняную ткань, расстелила ровно. Покрошила сверху хлеб — мелко, старательно, чтобы ни кусочка не упало за пределы.

Довела ритуал до конца. Произнесла последние слова, опустила руки, закрыла глаза.

Ничего.

Тишина. Только свечи потрескивают, только дым стелется по комнате.

— Ну же! — Алёна открыла глаза, ударила себя ладонью в живот. — Вылезай! Вылезай, тебе говорят!

Ещё раз. Сильнее. Боль отозвалась в спине, в груди, в голове.

— Жри и уматывай!

Но дух не реагировал. Замер. Сжался внутри. Не выказывал своего присутствия.

Алёна села на пол, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Слёзы потекли по щекам. Не вытирала их. Сидела и смотрела на круг, на свечи, на чёрные пятна на полу.

А потом пришло осознание.

Боли нет. Руна Рода не болела. Не жгла.

Подняла голову, прислушалась к себе. Внутри было пусто. Не то чтобы хорошо — пусто. Но это была её пустота. Не чужая.

Успокоилась. Пошевелила руками, встала, держась за стену. Пошла в ванную. Умылась холодной водой — раз, другой, третий. Потом посмотрела. Из зеркала на неё смотрела девушка с зелёными глазами, с морщинкой у глаза, с волосами, которые висели мокрыми прядями.