Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Да, еще неприятно покоробило сегодня: Вендерович 198 вдруг спрашивает: «Что у Качалова с Аваловой 199 – любовь?» Меня передернуло…
Действительно, они часто бывают вместе, говорят, она влюблена в него, – это я давно знаю, но неужели и Василию Ивановичу может она нравиться. Ведь она – такая мещанка, что-то такое «простенькое»… отвратительно-пошлое 200 …
Не может [она. – зачеркнуто] быть у него такой вкус! Если [бы. – зачеркнуто] это действительно так (чему я пока ни минутки не верю), – то я отказываюсь от него.
198
Вендерович (в замуж. Жгенти) Валентина Леонидовна (1885–1964) – актриса, педагог. Ученица Школы (вольнослушатель) и актриса МХТ с 1905 по 1910 г. В дальнейшем преподавала танец и пантомиму в различных студиях, в том числе во Второй студии МХАТ. Позднее работала в Тифлисе (Тбилиси).
199
Авалова Екатерина Николаевна – ученица Школы и актриса МХТ с 1906 по 1910 г.
200
…она — такая мещанка, что-то такое «простенькое»… отвратительно-пошлое… – У А. Г. Коонен явственна ассоциация с Наташей из «Трех сестер» А. П. Чехова.
Вырываю все… Как будто бы ничего и не было, и начинаю новую жизнь. Не стану из гордости, из уважения к себе и своему чувству – любить человека с таким вкусом. Господи! А [сердце. – зачеркнуто] внутри сейчас как-то замерло что-то…
Страшно! Страшно мне за себя.
Да, этот год скажет что-то очень большое в моей жизни!
Но что? Что?
Туманят мне голову…
Ничего не соображаю!..
Говорят, будто бы и Лизу в «Горе от ума» дадут мне пробовать…
Господи! Что же это? Неужели возможно! Я буду играть! Играть в Художественном театре! Нет, не верится…
Сейчас читала «Вишневый сад»…
[Звонили к всенощной… Чувствовалось какое-то особенное настроение. – вымарано.] Утренний рассвет… Птички поют… Морозец… Белые деревья… Что-то тихое, безоблачно-ясное, радостное…
Дошла до выхода Пети 201 , и вдруг такая волна поднялась внутри, что-то такое высокое, прекрасное охватило душу! Захотелось плакать, молиться, делать что-то необыкновенное…
201
Дошла до выхода Пети… – Ближе к концу 1-го действия «Вишневого сада» А. П. Чехова.
«Солнышко мое, весна моя!» И встал перед глазами любимый образ, весь какой-то лучезарный, сияющий, и все кругом осветилось дивным светом, и такая радость поднялась внутри, что я буквально не знала, что сделать, как себя сдержать, чем затушить ее.
Господи! И, с другой стороны, – тревожно очень! Так тревожно, так беспокойно, как никогда еще не было!
Сегодня день прошел серо и скучно. Ничего интересного.
Только Братушка [С. С. Киров] рассказывал о разговоре с Василием Васильевичем [Лужским] – обо мне. Василий Васильевич опять говорил, что я самая интересная и самая талантливая из учениц; потом говорил, что они все (начальство) многого ждут от меня и считают очень способной!
Опять жуть как-то напала: не чувствую в себе настолько силы, чтобы оправдать их ожидания…
Боюсь, что «сяду» в конце концов и все будет кончено!
Василий Иванович смотрел сегодня «букой» – был сухой и скучный.
Я не люблю его, когда он такой…
Определенно – «не люблю»…
Сегодня утром – только пришла в театр – разбудоражилась ужасно: маленькая Маруська [М. А. Андреева (Ольчева)] таинственно отзывает меня в сторону и говорит, что против меня составляется целая коалиция: несколько человек из труппы убеждены, что у меня роман с Владимиром Ивановичем [Немировичем-Данченко], и из ревности, или уж Бог их знает из-за чего, но только готовят мне погибель. Кто – она не назвала. Противно это… ужасно!
Не стоит об этом думать.
Сейчас катались с Братушкой [С. С. Кировым] и Кореневой до Петровского парка.
Ночь изумительная: ясная, морозная, небо [голубое] в звездах, луна…
Хорошо! Что-то прямо сказочное. Сильный ветер… лес шумит… и шум – таинственный, глухой [нагоняет много мыслей, воспоминаний. – вымарано], поднимает тихую, сладкую боль в груди, тоску по чем-то… прекрасном… Хочется подняться от земли, улететь куда-то ввысь… к звездам.
Была на Грузинском вечере.
Опять что-то тяжелое насело, как на Собиновском…
Не люблю я этого шума, блеска, света, этой массы пестрого народа…
Чувствую себя всегда чужой и одинокой. Теряюсь как-то и кажусь себе такой «маленькой, несчастненькой» 202 , неинтересной…
Да и действительно, почему-то на таких вечерах я бываю удивительно неинтересна…
А в общем – вздор все это!
202
…кажусь себе такой «маленькой, несчастненькой»… – Обыгрывается реплика Тузенбаха об Ирине в пьесе «Три сестры» А. П. Чехова (2-е действие): «Когда вы приходите с должности, то кажетесь такой маленькой, несчастненькой…»
Не в этом дело!
Да, конечно.
Надо жить.
Жить и работать.
Днем.
Мне хочется иметь чистую-чистую душу, прозрачную как кристалл. И с такой душой – работать.
Освободиться от всяких скверных мыслей, нечистых желаний. Быть ясной, простой и хорошей [светящейся какой-то. – вымарано]. Кто-то в театре недавно сказал, что у меня лицо светится, как у Веры в «Обрыве» 203 , когда она узнала, что любима, и многие думают, что у меня есть какое-то счастье, и следят за мной, и строят всякие предположения.
203
…как у Веры в «Обрыве»… – Т. е. у героини романа И. А. Гончарова «Обрыв» (1869).
А я… на самом деле, я счастлива? По-моему – да.
В работе – успехи, желаемое как будто близко…
А главное, впереди – еще борьба, борьба с большой надеждой на хороший исход… [В деле достигается – чего хотелось, в любви нет. – вымарано.]
После спектакля.
Сегодня говорила с Марией Николаевной [Германовой].
Странная, странная она. Говорит, что если сыграет Агнес скверно, то застрелится или отравится, а потом вдруг такую вещь: «Зато если хорошо выйдет, – тогда берегитесь – без борьбы не уступлю…»
Я растерялась и только и сказала: да Бог с вами, Мария Николаевна, что вы? А в общем, это оставило какое-то странное впечатление – не скажу, чтобы неприятное, но какое-то все-таки давящее…
И опять-таки – жаль ее, жаль безумно!
Сейчас во время «Горя от ума» Василий Иванович опять был хороший, ласковый… Что-то опять светилось в глазах… И снова – на душе ясно, на мир Божий хочется глядеть открытыми глазами…