Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
И я уже представляю себе, как мне будет тяжело, с какой страшной тоской я приду домой, как брошусь в постель и буду плакать горько-горько… И мне уже заранее делается тоскливо и жалко себя… Ну да довольно об этом! Будь что будет!
Сегодня Василий Иванович был на репетиции «Драмы жизни»… Я так волновалась по сему случаю, что со мной чуть не сделался разрыв сердца. Когда мне нужно было сказать свою фразу – горло сжалось, как тисками, и я едва выговорила слова – шепотом.
Василий Иванович потом подошел ко мне, поздоровался, был такой милый, внимательный. Да, знаменательный разговор: «Вы стали грациозно бегать, – раньше этого не было». «Да что Вы, Василий Иванович…» – «Правда. Вероятно, вы другие башмаки носите. В прошлом году вы ходили вот так (представил очень похоже) и в ногах чувствовалась какая-то скованность, а теперь бегаете свободно и грациозно» 221 .
221
«…Вероятно, вы другие башмаки носите. В прошлом году вы ходили вот так (представил очень похоже) и в ногах чувствовалась какая-то скованность, а теперь бегаете свободно и грациозно». – См. реплику Н. Н. Литовцевой в пересказе М. А. Гурской и записи А. Г. Коонен от 27/14 марта [1906 г.].
Потом попрощались. Пожелали друг другу хороших праздников и разошлись.
Сегодня год ровно с того дня, когда я чувствовала себя [такой. — вымарано] бесконечно счастливой! Я хорошо помню этот день. Как я встретила его, как он проводил меня до угла, говорил со мной, и как душа моя трепетала счастьем. Я так хорошо помню это, как будто бы это произошло всего несколько дней назад.
Да, год! Много изменилось за это время [несколько слов вымарано] – и окружающее все, да и я сама. Теперь бы я уже не чувствовала себя на небе [от того. – зачеркнуто], если бы Василий Иванович благосклонно поговорил со мной и прошел несколько домов. Нет! Теперь не то! Не то, не то…
Сочельник. Тоскливо очень и тревожно на душе. Хочется чего-то… Ни за что не могу приняться, ничего не в состоянии делать… Волнение какое-то, и такое грустное, неприятное…
И воспоминания… Детство припоминается, и сердце сжимается болью и сожалением о том, что то время прошло безвозвратно, не вернешь его…
Сегодня много ходила по улицам. Я страшно люблю предпраздничную сутолоку, она хорошо действует на нервы, так приятно возбуждает… Думала, встречу Василия Ивановича. Но не встретила никого из наших. Может быть, поэтому еще и тоскливо так. Поеду в церковь… Отойду немного.
III день праздника.
Сегодня Братушкины [С. С. Кирова] именины. Очень зовет к себе, но я не пойду – хотел прийти Василий Иванович… И вот, с одной стороны, – тянет туда, верю и чувствую, что если он действительно придет тоже, то этот вечер вместе – не пройдет для нас бесследно, что-то случится. Ну а с другой стороны – подзадоривает что-то не идти – назло Василию Ивановичу…
Вот, не хочу и не хочу…
Не пойду – да и всё…
Днем.
Тяжело очень… Дома всякие неприятности, погода тоскливая, серая… Скучно… Очень неспокойно за Новый Год. Боюсь… Чувствую, что это будет ужасно… Такое страдание, что душа вся вымотается. И одеться не во что… Тяжело будет. А придется делать вид, что весело, хорошо… Господи, как страшно! Ужасно!
После спектакля «Бранд»… [Перед [нрзб.] поздоровалась с Вас. – вымарано.] Василий Иванович при здоровании <так!> очень долго держал мою руку в своей и потом спрашивал: «Ничего, что я вас зову Аличкой, вы не сердитесь?» Такой был хороший! Такой милый. [А в 7 картине [нрзб.] мою голову [нрзб.] — вымарано.] Маруськина [М. А. Андреевой (Ольчевой)] воспитательница после прошлого «Бранда» говорила Маруське: Василий Иванович так любовно держит все время Алину голову, видимо, она так вдохновляет его – что я все поняла… Каково? Значит, это заметно даже из публики.
Господи! Как я люблю его!
Завтра едем ряжеными к Ивановым 222 . Послезавтра – страшный день. Господи! Как жутко! Что-то будет. Я жду чего-то большого, значительного: или страданья огромного, или радости. Вернее, конечно, – первое. Мне вспоминаются прошлогодние вечера в Студии – когда я торчала всегда одна, в сторонке, не знала, куда приткнуться, вот как ребенок в обществе взрослых… И Василий Иванович был такой далекий-далекий… И теперь то же будет. Тем более, будет Нина Николаевна [Литовцева]… Господи! И все-таки в душе шевелится какая-то надежда… Ну а вдруг, вдруг что-то «неожиданно» случится… Интересное… важное…
222
Ивановы – скорее всего, речь идет о братьях Борисе Романовиче и Сергее Романовиче Ивановых, в 1906–1907 гг. учениках Школы МХТ.
Сегодня Вахтанг [Мчеделов] предложил опять начать заниматься… Долго говорили с ним… Опять захотелось работать, опять явились бодрость, подъем… Надолго ли только; в том-то и беда вся, что я, как порох, – то вспыхну ярко, то сразу потухну… [Половина листа оторвана.]
Из театра.
Взбудоражена очень… Завтра напишу обо всем подробно… Теперь только одно – хорошо было… очень хорошо… Мне кажется, этот вечер останется каким-то ярким, светлым пятнышком во всей [моей. – вымарано] жизни.
[Половина листа оторвана.]
Новый Год.
Буду писать о вчерашнем.
Пришла я на «Горе от ума» в ужасном настроении: дома [уже. – зачеркнуто] успела пореветь… Тяжесть на душе – нестерпимая.
[Фраза вымарана.] Словом, ужасное состояние. Не знала, что с собой сделать, куда себя девать. Перед III актом вышла, как всегда, пораньше, чтобы увидаться с Василием Ивановичем перед выходом. Но он, хотя и видал меня [по всей вероятности. – зачеркнуто] издали, – не подошел, не поздоровался. Стало еще тоскливее… Наконец, во время акта подошел ко мне, спросил, здесь ли, «вместе» ли, – буду встречать Новый Год. Это немного порадовало. Отлегло… Перед IV актом стояла говорила с дядей Сашей 223 – рассказывала ему, как мне нехорошо, и спрашивала совета – что сделать. Заговорились… Вдруг кто-то тихо дотрагивается до моей руки. Обертываю голову – Василий Иванович – «Аличка, ваш выход…». Посмотрела на его лицо – лицо хорошее, ясное, светлое…
223
Дядя Саша – Вишневский (Вишневецкий) Александр Леонидович (1861–1943) – актер. Провинциальный актер, был приглашен в МХТ при его создании и оставался в труппе до конца жизни. Нередко отвечал за организационные и финансовые вопросы театра, в частности во время первых зарубежных гастролей МХТ 1906 г.
Стало почти совсем легко.
Оставался только страх – за вечер. [Три слова вымарано.]
Но вот наконец и чоканья, и поздравленья.
Сидела за ужином между Братушкой [С. С. Кировым] и Вахтангом [Мчеделовым]. Василий Иванович сидел далеко, по этой же линии, так что его я видала только мельком.
Не могу, однако, сказать, чтобы это сильно печалило. Я была очень интересная, кругом все говорили об этом, восторгались мной, и это нравилось мне, веселило, а на душе было радостно, легко и беззаботно.
Кончился ужин. Начались «комические номера»… Один занятней другого… Давно я так искренно и весело не хохотала!.. Чувствовала себя легкой, бодрой, молодой! Василий Иванович сидел впереди, часто оборачивался на наш столик, и я радовалась [тому. – зачеркнуто], что он [сегодня. – зачеркнуто] видит меня такой интересной, такой хорошенькой! [и что он смотрит на меня. — вымарано.]
В антракте встретились с ним мельком, и то очень неловко – между уборными, он спросил, не скучно ли мне, – и разошлись.
Потом устроили танцы – я стояла в дверях и смотрела, как одна какая-то пара нелепо кружилась по всему фойе. Подошел Василий Иванович. Тихонечко дотронулся до руки и вдруг спрашивает: «Ну что, как себя чувствуете? Ничем не шокированы? Ничего?» Потом вспоминали «номера», заговорили о предыдущих вечеринках. В это время подошла Федорова 224 : спрашивает, не видели ли ее супруга. Василий Иванович сейчас же предложил свои услуги для поисков и ушел. Я потанцевала немного, потом уселась на соседний столик. Пришел Василий Иванович, подсел к Федоровой. О чем они говорили – не знаю. Слышала мельком, что распинались друг перед другом… И это как-то коробило и было неприятно… Потом я ушла с Кореневой – просить Оленина 225 петь… Пел Оленин, пробовали мы составить хор, а он все сидел с ней за столиком и говорил о чем-то…
224
Федорова Софья Васильевна (1879–1963) – балерина. С 1899 по 1917 г. в балетной труппе Большого театра. По сцене – Федорова 2-я. В 1919 г. переехала в Петроград, а после смерти мужа П. С. Оленина в 1922 г. эмигрировала. В Берлине выступала в пантомиме «Покрывало Пьеретты» А. Шницлера – не просто в роли А. Г. Коонен (Свободный театр, позже Камерный), но с ее партнером А. А. Чабровым (Подгаецким) – Арлекином.
225
Оленин Петр Сергеевич (1870/1–1922) – оперный, камерный и эстрадный певец, режиссер. С 1895 по 1903 г. был женат на М. С. Алексеевой, младшей сестре К. С. Станиславского. С 1905 г. в браке с С. В. Федоровой. На момент встречи 1907 года артист и режиссер Оперы Зимина.