Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
После «Бранда».
Немного отлегло. Очень мучил меня последнее время разлад с Василием Васильевичем [Лужским]… Мы почти не разговаривали, едва кланялись. А сейчас вот встретились во дворе, он поздоровался так ласково, я угостила его вафлями, и опять что-то скрепилось, какая-то ниточка… Вдруг неожиданно говорит: «А я знаю ваши отрывки. Мы вчера говорили о вас с Владимиром Ивановичем [Немировичем-Данченко]. Разговор был очень приятный для вас… Потом насчет „Орлеанской девы“ 248 . Это может выйти интересно… Главное – голос очень подходит…» Так ласково, так хорошо говорил… И на душе – мигом просветлело… А то сегодня утром Румянцев 249 вдруг рассказал, что говорил обо мне с Владимиром Ивановичем. И Владимир Иванович, и он сам – единодушно не одобряют меня (не касаясь драматических способностей). Поставил в пример Тарину 250 – «по таланту не ниже Книппер, а что из нее вышло?», то есть, другими словами, – что и из меня может ничего не выйти… И ужаснее всего то, что я сама чувствую это…
248
…насчет «Орлеанской девы». – Среди задуманных А. Г. Коонен ролей для ученических отрывков была Гильда в «Строителе Сольнесе» Г. Ибсена и Иоанна в «Орлеанской деве» Ф. Шиллера (см.: Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 37).
249
Румянцев Николай Александрович (1874–1948) – врач, актер, театральный деятель. В МХТ с 1902 по 1925 г. Работал в правлении театра, заведовал финансовой и хозяйственной частью.
250
Тарина Лидия Юрьевна – ученица Школы МХТ и актриса с 1901 по 1905 г.
Страшно…
Сегодня утром в театре подходят ко мне Василий Васильевич [Лужский] и Ольга Леонардовна [Книппер-Чехова]; Василий Васильевич вдруг спрашивает: «С кем больше хотите заниматься – со мной или с Ольгой Леонардовной?» Я рассмеялась: «И с вами, и с Ольгой Леонардовной». Ольга Леонардовна говорит, что ей кажется почему-то, что она меня понимает и могла бы со мной заниматься. Меня это, во всяком случае, очень порадовало… И самой представляется очень интересным работать с ней. Все-таки в нас есть что-то однородное, как в актрисах, конечно… Хочется скорее начать отрывки!
Василия Ивановича вчера на «Бранде» видала только мельком, а сегодня его не было совсем в театре. Увижу завтра вечером на «Горе от ума».
Сегодня вечером шли «Дети солнца» вместо «Горя от ума». Был урок Ивана Михайловича [Москвина]. Читала «Розу Бернд» – гораздо хуже, чем всегда. Это испортило настроение. А тут еще ссора с Кореневой – мы не разговариваем вот уже несколько дней, и потом – она удивительно хорошо читала Эрику 251 . Мне страшно понравилось. И опять [нехорошее завистливое чувство. – вымарано, явно позже] зашевелилось в душе… Ах, как я ненавижу себя, как я проклинаю себя! Опять была минута, когда смерть показалась единственным исходом, единственной развязкой…
251
Эрика – героиня пьесы «Молодежь» («Семнадцатилетние») М. Дрейера.
Кому, куда, для чего я нужна – такая противная, гадкая, бездарная?..
После «Бранда».
Тяжело… Устала страдать. Если бы можно было уехать?!!
После пробной генеральной «Драмы жизни».
Сегодня именины Василия Ивановича. К третьему акту он пришел в театр. Видела его мельком, но успела заметить, что он навеселе, вид довольный, благодушный и размякший. Не люблю его таким…
Единственно, что было сегодня приятно, – это примирение с Кореневой. А то мрачно кругом, беспроглядно…
После «Бранда».
Сегодня утром было как-то особенно на душе – ясно и легко, может быть, потому, что день хороший – солнечный и морозный… Пришла в театр бодрая, веселая… Стояли в коридоре кучкой – спорили – отчего нескладица в театре; кипятилась маленькая Маруська [М. А. Андреева (Ольчева)]: указывала на разделение по партиям, на раздоры. Подошел Василий Иванович, остановился около меня, взял меня как-то под руку и так стоял все время, слушал… Потом ушел на репетицию «Стен», а у нас вскоре началась «Драма жизни». Заходил ненадолго Василий Иванович, подсел ко мне, спросил про настроение, поболтали еще немного о пустяках, потом ушел. А сейчас, в 7-й картине, опять так любовно, так нежно обнимал мою голову, что… [два слова вымарано]… радостно забилась душа.
Да… так что такое сегодня было… Ага, вот значит: пришла утром в театр на «Драму жизни»… Чувствовала себя весело, легко… Хожу по коридору с Вахтангом [Мчеделовым], вдруг идет Василий Иванович [под руку с Кореневой. – вымарано], – оба болтают и смеются… [Коренева. – вымарано] чего-то покраснела, видно было, что ей это очень приятно… Подошли – поздоровались… Душа сжалась болью… Мрак разлился вокруг… И сейчас – тяжело, тяжело так…
После «Бранда».
Сегодня хорошо… Утром Василий Иванович сказал: [Здравствуйте. – вымарано] «моя любовь», – правда, хотя при Сулере, но так тепло и искренно. Сулер опять говорил, что очень любит меня и верит в меня, потом Халютина вдруг говорит, что очень «понимает» меня, и «мне (не Андрюше [М. А. Андреевой (Ольчевой)]) передала бы с удовольствием все свои роли», что из всего театра единственно кем бы она хотела быть – это мною. Все это хорошо подействовало на настроение. А тут еще как раз и день – совсем весенний – яркий, солнечный, теплый… На душе стало весело, легко, беззаботно…
Потом пришел Василий Иванович в зрительный зал (когда уже начали репетировать), подсел по обыкновению ко мне; спросил, куда я уезжаю летом, – я сказала, что в Сочи или в Швейцарию, – осведомился с кем – удивился, что одна: «Скучно будет…»
Болтали довольно долго, потом Николай Григорьевич [Александров] отозвал его зачем-то в контору.
На «Бранде» был милый-милый… Мы что-то заспорили с Братушкой [С. С. Кировым] – останавлив[ал] нас: «Не ссорьтесь, дети…» Так добродушно как-то… В перерыв ездили с Сойфером 252 – в Петровский парк… Проехались очень удачно, только замерзли что-то, я до сих пор не могу отойти.
252
Сойфер (псевд. Осипов) Иосиф Адамович (Абрамович) (1882–1981) – театральный актер, театральный педагог, кинорежиссер. Ученик Школы МХТ. В МХТ с 1905 по 1909 г. Чередовал работу в Москве с работой в Киеве. С 1920 г. в эмиграции.
Опять страшная тяжесть на душе.
Плохо играли сегодня в «Драме жизни», Василий Иванович был совсем равнодушный. В театре всё кругом – мрачно, невесело. На душе – мучительно тоскливо. Весь вечер почти проревела…
Боже мой, Боже мой, ведь бывают же такие незадачные люди, именно вот – незадачные.
Ведь вот, с внешней стороны все как будто хорошо – меня считают исключительно талантливой, любят, хорошо относятся, дома – ради меня, моих удобств терпят всякие неприятности, нескладицу, все заботы только и направлены к тому, чтобы мне было хорошо и уютно, дальше – Василий Иванович относится ко мне исключительно, сам Владимир Иванович [Немирович-Данченко] обратил на меня свое внимание, так хорошо относятся все окружающие, так тепло должно было бы быть все вокруг меня, а в моей душе – мрак, тяжелый, беспросветный.
Вася, Вася!
Нехорошо… нехорошо…
После «Бранда».
Сегодня утром видала Василия Ивановича мельком издали. На «Бранде» он был такой равнодушный, что опять заныла душа и опять представилась невозможность его любви.
Слипаются глаза. Не могу.
После «Дна».
Сегодня была генеральная «Драмы жизни». Сошла сравнительно хорошо, я ожидала гораздо хуже 253 , на свежих людей – не театральных – произвела сильное впечатление, так что можно надеяться на благополучный исход. Очень рада, что больше не будет этих томительных репетиций, прямо как гора с плеч свалилась. Наш выход – многие очень хвалят 254 , между прочим, Василий Васильевич [Лужский].
С Василием Ивановичем говорить почти не пришлось, так только мельком…
253
Сегодня была генеральная «Драмы жизни». Сошла сравнительно хорошо, я ожидала гораздо хуже… – А. Г. Коонен писала в воспоминаниях: «„Драма жизни“ не оставила у меня ярких впечатлений» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 41). Генеральная репетиция имела большой успех.
254
Наш выход — многие очень хвалят… – Речь, вероятно, идет о выходе на сцену двух сыновей г. Отермана в «Драме жизни» – Густава (М. А. Ольчева) и Элиаса (А. Г. Коонен).