Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Завтра, вероятно, увидимся… Как я тоскую по нему… Боже мой, Боже мой!!
После «Бранда».
Ужасный день сегодня! С 1 часу до 6 1/2 были «замечанья». Василия Ивановича не было, скучно было невыносимо. Едва успела забежать домой – пообедать – опять в театр. Усталая шла ужасно. После «фьорда», только начала раздеваться, приходит Василий Васильевич [Лужский]. «Алиса Георгиевна!» Выхожу. «Что, Василий Васильевич?» – «У вас что, с горлом что-нибудь?» – тон злой и раздраженный… – «Нет, Василий Васильевич…» – «Я ни одной реплики вашей не слышал. Конечно, вы бережете горло, завтра первый спектакль…» 255
255
…завтра первый спектакль… – Имеется в виду премьера «Драмы жизни».
«Бог с Вами, Василий Васильевич, ни разу не поберегла своего голоса…»
«Да, вот там, где из вас все жилы вытягивают, там вы рады стараться, а тут…» И ушел…
Сердце вдруг сжалось больно-больно… Что-то подкатило к горлу; сначала только слезы потекли, а потом вдруг, точно электрический ток прошел по всему телу, затрепетал каждый отдельный нервик, все существо как-то разом содрогнулось и задрожало. Около часу я билась и кричала, кричала до сипоты.
Перед 7-й картиной Василий Васильевич все [шутил. – зачеркнуто], дурачился, все старался обратить в шутку, но я отвертывалась и, кажется, ясно дала ему понять, что надо смотреть на это серьезно.
Василия Ивановича видала мельком, он опять был холодный, равнодушный… Сейчас вот по дороге шла и думала – «Нет, он не любит меня и никогда не может полюбить…»
Никогда!
Ну что же… Эх… все равно…
Надо жить!
Утро…
Разве уж так необходимо жить?
Зачем?
Впрочем, все равно…
Уехать очень хочется…
В монастырь.
Боже мой, как душа истомилась…
Сил нет, сил нет…
Сегодня у меня такой ужасный вид, что не хочется идти в театр. Глаза красные, лицо помятое…
Да, значит, с любовью надо порешить… Бросить все….
Я не могу разлюбить его, не могу, не могу!
Вчера купила очень хорошую его карточку. Она стоит на столе. Глаза смотрят на меня так пытливо…
Мысли путаются… Болит голова. Сегодня вечером «Драма жизни»…
После «Драмы жизни».
До спектакля чувствовала себя ужасно: места найти не могла – ходила по улицам до одуренья. Пришла в театр совсем больная – тупая и разбитая… Но там заразилась каким-то общим возбуждением, и через несколько минут исчезла уже и вялость, и тяжесть спала, все отодвинулось на задний план, и душу охватило одно общее со всеми большое волнение, волнение за спектакль.
Даже свой личный страх пропал, и перед выходом сердце билось [даже. – зачеркнуто] не так сильно, как на репетициях.
Перед II актом пришел на сцену Василий Иванович. Поздоровался так хорошо, долго [держал. – зачеркнуто] не выпускал руки: спрашивал, волнуюсь ли я, рассказал кое-что о публике. Потом мельком видала его в следующих антрактах. Он был такой возбужденный, интересный…
Ну, теперь о спектакле: принимали сравнительно очень хорошо – я, по правде сказать, не ожидала, правда, были и свистки после III акта 256 , но это – вздор, конечно. Вот что скажут газеты 257 , а публика хотя и недоумевает, но заинтересована – это очевидно.
256
…были и свистки после III акта… – В письме от 9 февраля В. Я. Брюсов поздравлял К. С. Станиславского с тем, что спектакль «Драма жизни» вызвал неравнодушную реакцию: «Что желаннее для художника!.. Свистки среди рукоплесканий – этого Художественный театр уже давно не слыхал в своих стенах. Я вижу, что Вы что-то сделали новое, нужное, интересное» (Музей МХАТ. Ф. КС. № 7403). К. С. Станиславский в ответ на следующий день писал: «Согласен с Вами, что овации и свистки – это лучшая награда за наш первый трусливый опыт» (Станиславский К. С. Собр. соч. Т. 8. С. 47), а спустя еще несколько дней, 15 февраля, в письме В. В. Котляревской утверждал: «„Драма жизни“ имела тот успех, о котором я мечтал. Половина шикает, половина неистовствует от восторга. <…> Декаденты довольны, реалисты возмущены, буржуи – обижены» (Там же. С. 48).
257
Вот что скажут газеты… – Газеты, как и публика, отнеслись полярно: «Чисто субъективное впечатление, в котором так трудно убедить другого, говорит мне, что Художественный театр верно уловил тона, которые захватывают и приковывают к себе внимание, отвлеченное от естественности» (W. <Трозинер Ф. Ф.> Художественный отдел: Стилизованная драма в Художественном театре // Новь. СПб., 1907. 10 февр.), или «Постановка „Драмы жизни“ принесла, увы, полное разочарование» (ЭМБЕ <Бертенсон М. В.>. Кнут Гамсун у Станиславского // Трибуна. М., 1907. 9 февр.), или «Этой постановкой Художественный театр победил самого себя. Она говорит нам, что у него есть славное будущее – и мы его ждем…» (Ш. <Шебуев Н. Г.> Кнут Гамсун у Станиславского // Трибуна. М., 1907. 10 февр.). Все цит. по: Московский Художественный театр в русской театральной критике. 1906–1918. С. 34, 38, 40.
Возвращались домой с Кореневой и Андрюшей [М. А. Андреевой (Ольчевой)]. Чувствовали себя страшно одинокими. Действительно, вот так живешь жизнью театра, радуешься его радостям и плачешь над его несчастьями, и вот, когда праздник в театре, все уходят куда-то в «Метрополь», а мы, вместе работавшие, вместе со всеми страшно волновавшиеся, – остаемся за штатом.
Обидно, горько!!
После «Бранда».
Боже мой, Боже мой, какой это ужас… Она – жизнерадостная, бодрая, полная силы, энергии, она – этот «вихрь огненных сил» 258 , и вдруг – мерть 259 … Нет, этого быть не может.
Знает Василий Иванович или нет?
Вид благодушный, добрый, вряд ли… Мне кажется, если бы он знал – он был бы другой… Вероятно, пожалели его и скажут ему после спектакля. На душе кавардак такой, что сил нет: с одной стороны, бесконечно жаль ее, так жаль, что все сердце сжимается, с другой – страшно за Василия Ивановича, что он должен переживать теперь… И наконец – ревность, страшная ревность к ней…
258
…«вихрь огненных сил»… – Цитата из запрещенной к постановке пьесы Л. Н. Андреева «К звездам», реплика Лунца о Марусе.
259
…и вдруг — смерть. – С большой натяжкой можно предположить, что речь идет о смерти актрисы Расовской (урожд. Минутко, в замуж. Юрасовской) Елены Станиславовны (?–1906), хотя свидетельств их знакомства с В. И. Качаловым найти не удалось (в составе актеров МХТ есть только Н. Д. Юрасовская, числившаяся там в 1901–1902 гг., будучи, видимо, ученицей Школы театра). Сообщение в журнале «Театр и искусство» появилось только в № 5 от 4 февраля 1907 г.: «Е. С. Расовская (Юрасовская). 9 декабря в Москве скончалась после операции в гинекологическом институте артистка Елена Станиславовна Расовская. Покойная сезон 1904–1905 гг. служила в Театре Литературно-Художественного общества в Петербурге, где с ее участием в течение сезона прошел более 25 раз водевиль „T^ete-`a-t^ete“. Из Петербурга она перешла в провинцию. Покойная была молодая, только начавшая сценическую деятельность артистка, в полном расцвете сил, с несомненными сценическими данными» (с. 79).
Утро.
Не иду сегодня в театр. Страшный насморк. Вечером «Драма жизни»; увижу Василия Ивановича завтра на «Горе от ума». Боже мой, как мучительно…
После «Драмы жизни».
Мельком видала Василия Ивановича, когда уходила. Поздоровались крепко, как-то значительно. Вид у него – хороший, довольный… Понять не могу 260 : одно только оправдывает его – говорят, у нее там есть кто-то… близкий… Иначе – это было бы ужасно… И ее я не понимаю – ну как можно, как можно любить кого-то после Василия Ивановича… Как может быть другой такой, как он… Нет, у природы не бывает повторений…
260
Понять не могу… – А. Г. Коонен переживает равнодушие В. И. Качалова в отношении смерти некогда близкой ему женщины. Если принять версию, что эта женщина – Е. С. Расовская (см. предыд. коммент.), то поведение В. И. Качалова может быть объяснено тем, что он давно знал об этой смерти, случившейся за два месяца до официально пришедшего известия.
Он – единственный…
После «Горя от ума».
Сегодня поговорили с Василием Ивановичем только после III акта, и то о деле, хотя он почему-то все время держал меня за руку, ни к селу ни к городу.
В это время как раз расходился народ со сцены, и все это видели. Неприятно… хотя, впрочем, все равно.
Перед 4 актом он говорил со Стаховой, а перед выходом подошел к лестнице и спрашив[ает]: «Алиса еще не ушла Георгиевна?» Потом взял меня крепко, крепко за руку и помог подняться… Вид у него веселый и беззаботный.
Боже мой, Боже мой, все-таки – странно.
После «Бранда».
Сегодня было заседание относительно школы. Окончательно ничего еще не выяснено. Но намечено так: мне – Лель, водевиль, Раутенделейн 261 . Я довольна. Только вот не знаю, с кем придется заниматься. Господи, как хотелось бы с Владимиром Ивановичем [Немировичем-Данченко] – ужасно!
Но, кажется, он сам не будет…
261
…мне — Лель, водевиль, Раутенделейн. – Роли для отрывков: Лель в «Снегурочке» А. Н. Островского, Зизи в водевиле «Слабая струна» и Раутенделейн в «Потонувшем колоколе» Г. Гауптмана. «Снегурочка» и «Потонувший колокол» ставились в МХТ в 1900 г. и в 1898 г. соответственно. О репетициях отрывков и их показах см.: Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 54–57.
Много еще всяких перипетий и скандалов предстоит с этими отрывками. Коренева уже начала выставлять всякие претензии, вообще неладно что-то очень…
Василия Ивановича видела мельком только вечером. Днем его не было. Репетировали I акт, а он занят во II. Увижу только послезавтра.
После «Драмы жизни».
Скверно на душе… Настроение проклятое: сегодня Лаврентьевский спектакль 262 – будут читать Нина Николаевна [Литовцева], Мария Николаевна [Германова], Василий Иванович, Москвин – и не пришлось попасть… Ужасно досадно. Главным образом, конечно, из-за Василия Ивановича. Завтра не придется опять увидать его. Скучно.
262
Лаврентьевский спектакль – выяснить, что это был за спектакль, не удалось.