Чтение онлайн

– Даже если так, то ты погубишь меня первой, мама, - сказала Хуана обречённо, не в силах продолжать этот разговор.

Изабелла замолчала, пытаясь подобрать слова. Но гнев и отчаянье не позволяли ей последовательно мыслить.

Хуана усталыми глазами смотрела на мать, а потом подошла к окну и отвернулась. Ей хотелось как можно скорее закончить неприятный разговор. И Хуана стала демонстративно увлечённо рассматривать пейзаж за окном.

Изабелла стояла посреди комнаты и отчаянно цеплялась за последнюю надежду, которая всё отчётливее превращалась в слёзы на её щеках.

– Хуана, - дрожащим голосом сказала Изабелла, - настанет тот день, когда ты поймёшь что не было в твоей жизни никого, кто любил бы тебя больше матери. Я только надеюсь, что этот день настанет тогда, когда всё ещё можно будет исправить.

Изабелла нащупала под своим корсетом маленький крестик висевший у неё на груди. Она осторожно сняла его с шеи и положила на комод у дверей комнаты.

– Дочь, - сказала сдержанно Изабелла, - возьми этот крест как память обо мне. Пусть он защитит тебя, потому что я не в силах защитить тебя сама.

Хуана повернулась к матери и кинула беглый взгляд на то место, куда она положила крест с испанским барочным узором и красным рубином в центре.

Господи, думала Хуана, неужели она не видит как рушится моя жизнь здесь, в Кастилии. Неужели она не видит, что её слова ранят меня в самое сердце. Но я прощаю тебя, мама, мысленно сказала ей Хуана. Ты не можешь принять то, что тебе не подвластно, я прощаю тебя.

А вслух Хуана сказала:

– Благодарю, мама. Я сохраню этот крест. Бог хранит тебя.

Изабелла молча кивнула и вышла из комнаты.

Следующим утром экипаж Хуаны и Филиппа был готов к отъезду.

Стоя у кареты Изабелла холодно прощалась с дочерью. Отец же, любяще обнимал Хуану и просил Филиппа иногда навещать их в Кастилии. Филипп, впервые за всё это время, искренне обнял Фердинанда и поблагодарил его от всего сердца.

– Мы будем рады и вашему визиту в Бургундию, ваше величество, - сказал Филипп Фердинанду.

И наклонившись к самому его уху, добавил:

– Благодарю вас за то, что дали мне ещё один шанс. Я раскаиваюсь в том, что совершил. Но клянусь вам, с этого момента я приложу все свои силы чтобы сделать Хуану счастливой.

– Не сомневаюсь, мой друг, не сомневаюсь, - ласково сказал Фердинанд.

– Всего хорошего, мадам, - низко поклонившись, сказал Филипп Изабелле.

Изабелла холодно посмотрела на зятя и протянула ему свою руку на прощанье. Встретившись с Филиппом глазами, она негромко сказала:

– Я хочу чтобы ты знал, что я осведомлена о каждом твоём шаге. Более того, я прекрасно осведомлена обо всех твоих планах, дорогой зять.

Глава 12. В Принзенхофе

Бургундия. Дворец Принзенхоф.

На Хуане было надето шёлковое платье тёмно-синего цвета с золотого оттенка шнуровкой на корсете и таким же золотым поясом на талии. Прошла всего неделя, как они с Филиппом прибыли в Бургундию. И Хуана была безмерно рада возвращению в Принзенхоф. Она чувствовала себя умиротворенной и всё свободное время посвящала прогулкам с подрастающей Элеонорой и играм с маленьким Карлом. Дети были её счастьем которое, наконец, поселилось в этом доме.

Любовь к мужу переросла в стабильность, а дворцовые празднества в обязанность. Хуана сделала ещё несколько попыток пробудить свои былые чувства к Филиппу, но боль, которую она терпела от равнодушия мужа все последние годы, непрестанно гасила страсть этой любви.

Более того, постоянные визиты вежливости зарубежных послов к будущей королеве, позволяли Хуане забыть о том, что ещё один вечер она проведёт в одиночестве.

Филипп осторожно, почти всегда шёпотом, спрашивал жену о её послеобеденных планах. И каждый раз получал один и тот же ответ:

– Я чувствую себя уставшей, Филипп. Лягу спать пораньше. Эти вечные визиты и дождливое небо плохо на меня действуют.

Филипп молча и разочарованно кивал, желал жене спокойной ночи и выходил из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Не то, чтобы Филипп был удручён своим собственным одиночеством, скорее всего, он просто не любил, когда ему отказывали.

Жизнь во дворце стала такой тихой и неспешной, что слуги начали ходить на цыпочках и разговаривать шёпотом. Теперь лишь на королевской кухне можно было услышать громкие голоса: вечерами там собиралась вся дворцовая прислуга. Они вспоминали те времена, когда герцог устраивал им очередную всклочку, явившись в дурном настроении и нетрезвом виде.

– Славное было время!
– подняв обе ладони кверху, говорил старый повар.

– Чем же оно славное?
– удивлялся совсем юный поварёнок, которому только исполнилось двенадцать лет, - разъярённый герцог, неспокойная герцогиня. А эти вечные балы: работаешь на них без продыху. Говорят, что блюда повозками в зал завозили! И ведь хоть бы кто "спасибо" сказал!

– Это тебе что ли герцог "спасибо" сказать должен?
– отвечал ему старый повар, - Ох времена! Вырастили новое поколение на свою голову! Вернее ни на голову, а на шею: сядут, ножками болтают, ещё "спасибо" им скажи. Почём тебе знать те времена? О том что ты родишься, в то время даже мать твоя не знала!

– Оставь юнца в покое, Герберт, - сказала жена повара и стукнула мужа деревянной ложкой по голове, - живём тихо и слава богу. Пусть хранит святая Мария эту тишину. Кто знает, как надолго мы предоставлены сами себе.

И женщина, перекрестившись, стала негромко читать молитву своей святой покровительнице Марии.

Глава 13. Месса

Тихо и неспешно минул этот год. На Рождество во дворце зажгли тысячи свечей, которые так любила Хуана. Самую светлую комнату, находившуюся на верхнем этаже Принзенхофа, будущая королева переделала в часовню. Эту часовню слугам было велено украшать свежими цветами по воскресеньям, сама же Хуана проводила там чуть ли не каждый вечер, читая псалмы и размышляя о чём-то своём. В рождественскую ночь во дворец пригласили падре. Хуана надела самое лучшее своё платье, скроеное венецианскими мастерами и доставленное ещё летом в Бургундию. Регентша покрыла голову белым кружевным платком, тонкие её ручки обрамляли такие же кружевные перчатки, а из ювелирных украшений она позволила себе только барочный крестик, подаренный ей матерью. Рождественским вечером Хуана не ужинала и провела всё время в часовне. К вечеру, в часовню тихо вошёл Филипп. Он сел на самый край скамьи, стоявшей чуть ли не в коридоре, стараясь не выдать своего присутствия. Падре читал пятый псалом, Хуана сидела на скамье прямо перед святым отцом, чуть поодаль находились её фрейлины. Ближе к выходу столпились дворцовые слуги. В комнате были и нянечки, и Элеонора, которой на тот момент уже исполнилось три года, и Карл, которому исполнилось полтора. В самом тихом углу, где даже не были зажжены свечи, спала пятимесячная Изабелла – третий ребёнок Хуаны и Филиппа, рождённый прошлым летом.

Слуги завидев герцога, расступились образовывая коридор, чтобы он смог пройти к жене, но герцог показал знаком что он останется здесь, чем и выразил своё почтение к церковной процессии, не нарушив её ход и не беспокоя присутствующих. Филипп то и дело пытался издали разглядеть жену и уловив её образ в толпе, отмечал про себя, как Хуана сегодня красива.

В этот вечер Филипп думал о минувших месяцах и благодарил всех святых за третье дитя, подаренное ему судьбой. Сегодня герцог был галантен и учтив, впрочем, как и весь прошедший год. Он кивал присутствующим в знак приветствия и во время всей мессы, которая длилась до четырёх утра, не произнёс ни слова. Филипп был полностью поглощён собой и о чём-то думал. И когда последние слуги покинули часовню, лишь рука падре протянутая ему на прощанье, вернула Филиппа в реальность.