Чтение онлайн

И вот уже розданы одежды, и вот уже звучат нижними тонами церковные колокола: королева мертва. Разосланы тысячи приглашений и знатным вельможам из Рима, и кастильским рыцарям, и даже крестьяне оставляют свои дела и спешат увидеть пышную процессию, которая сопровождает королеву к месту её последнего пристанища. Погребена Изабелла не будет: её тело, одетое в богатые одежды провезут по главным улицам города и вернут на повозке в церковь для отпевания. Затем отвезут пустой королевский гроб к месту захоронения и опустят гроб в землю. Само же тело отнесут в церковный подвал и засыпят цветами и там пролежит умершая весь последующий год. По прошествии года, кости усопшей поделят между приходами (здесь-то и начнётся борьба за королевские мощи, которая завяжется между святыми отцами за право владения ими, и эта борьба затянется на пять последующих лет) и будут освящены они как святые реликвии.

Весь год в Испании продлится траур и все окна во дворце завешают чёрными покрывалами. Близким родственникам вручат шёлковые простыни, на которых им нужно будет спать до конца года в память об умершей. Три последующих месяца, по воскресеньям, будет даваться поминальный бой. А король Фердинанд Арагонский, принимая гостей по тем или иным делам, будет восседать на троне держа за руку манекен своей жены, размещённый на помосте рядом. Манекен воссоздадут по росту и очертаниям королевы: на голову наденут парик с золотистыми волосами, такими же, какие были у Изабеллы, а на тело наденут белое платье, которое королева носила по праздникам.

Три месяца муж будет держать за руку холодные гипсовые пальцы манекена, изображающего теперь его жену. Подданные же, заходя в тронный зал, будут склоняться в знак приветствия перед Фердинандом, а затем перед застывшей гипсовой статуей, как будто это и есть сама королева. Три месяца Фердинанд будет ужинать за столом, накрытым на двоих: для него и его жены. За ужином слуги станут прислуживать на том месте, где сидела королева: нальют суп, затем унесут его нетронутым на кухню; отрежут кусочек ягнёнка и покладут его в пустую тарелку, как будто королева лично повелела им; затем принесут десерт. Фердинанд же, соблюдая традиции, негромко скажет: "вкусного ужина, Изабелла". Три месяца муж будет ложиться в постель, застеленную чёрными шёлковыми простынями. А на той стороне кровати, где обычно спала его жена, будет лежать свежевыстиранная ночная рубашка Изабеллы. Как бы ни тяжело это давалось королевской семье, таковы были традиции того времени.

По ночам, в комнате завешанной тёмными покрывалами, Фердинанд станет обнимать ночную рубашку умершей жены, вдыхая еле уловимый её запах, оставшийся в комнате. И сквозь душащие горло слёзы он будет молиться за ту, с которой прожил самые счастливые годы своей жизни. Молиться до той поры, пока веки его не отяжелеют от усталости, а сам он не забудется беспокойным сном.

Глава 20. Провозглашение

В кастильском дворце было темно и тихо. Фердинанд редко выходил из своей комнаты и Хуана коротала одинокие вечера в непривычно пустой гостиной. В углу зала так и осталось стоять пано с неоконченной вышивкой матери. Вышивать было любимым делом Изабеллы. "Я надеюсь, что в царстве небесном ты продолжишь вышивать, - думала Хуана.
– Это скрасит одиночество, когда ты станешь тосковать по Фердинанду. Отец по тебе очень тоскует, мама. И я тоже". Эти дни после смерти матери казались плохим сном, от которого всем хотелось проснуться. Вещи матери, раставленные её рукой, платье, впитавшее запах её живого тела - все предметы во дворце были наполнены Изабеллой так явно, что сложно было поверить в смерть. Как странно видеть что розы, посаженные умершей, продолжают цвести издавая запахи жизни, а сама Изабелла теперь лежит в усыпальнице.

Должно быть, именно поэтому нам так трудно понять смерть: мы познаём жизнь через чувства и полное их отсутствие останавливает это познание. Как же нам познать полное отсутствие жизни, если мы не в силах изучить это? И изучим ли мы когда-нибудь, как не пользуясь ни одним из своих чувств, не видя, не слыша и ничего не осязая, существовать?

Но Хуане сейчас нужно было проявить стойкость, ведь Фердинанд остался совсем один и больше некому было заботиться о старом короле. Хуана велела повару приготовить оладьи из кукурузной муки и поджарить кусочек ягнёнка. Когда всё было готово, Хуана решила сама отнести еду отцу. С огромным тяжёлым подносом она прошла по длинному коридору и оказалась перед дверями отцовского кабинета. Хуана постучала. Не получив ответа, она постучала ещё раз. За закрытыми дверями послышались тяжёлые шаги. Затем ключ в замке повернулся и дверь открылась. На пороге стоял Фердинанд, весь поникший и ссутулившийся, с распухшим от слёз лицом. Он мало напоминал того Фердинанда, который гордо сидел в седле в день последнего визита дочери в Кастилию и с высоко вскинутой головой широко улыбался окружающим, одной рукой держа поводья, а второй, своего внука Карла.

"Как быстро ты постарел, отец!" - подумала Хуана с отчаяньем. И собрав все свои силы, чтобы выглядеть как можно бодрее, сказала:

– Теперь кормить тебя будет твоя дочь, - и прежде, чем Фердинанд успел запротестовать, проскользнула с подносом внутрь комнаты.

– Спасибо, милая, - сказал Фердинанд каким-то чужим низким голосом. И Хуана горестно вздохнула, отметив про себя, что он, должно быть, так долго плакал, что посадил голос.
– Я поем позже.

– Хорошо, - сказала Хуана, усаживаясь на софу, - я подожду, пока ты проголодаешься и прослежу, чтобы ты не вздумал выкинуть обед в окно.

Фердинанд слегка улыбнулся и подойдя к дочери, погладил её по голове.

– Спасибо, Хуана. Изабелла бы гордилась тобой, если бы увидела, какая сильная и ответственная у неё девочка.

– А вот тобой бы она совсем не гордилась, - пожав плечами, наигранно равнодушно сказала Хуана, - или тебе нравится беспокоить маму на небесах, объявляя здесь голодовку?

Хуана была безмерно счастлива когда отец, поддавшись на её уговоры, принялся сначала нехотя, а потом всё с большим аппетитом, жевать оладьи.

Когда Фердинанд закончил, он сказал:

– Ты ни разу не спросила меня про наследие, Хуана. Я благодарю тебя за это. Я знаю, что ты слишком долго ждёшь своей коронации.

– Не думай об этом сейчас, отец. Траур продлится весь следующий год. Никто не ждёт от тебя моментального решения.

Фердинанд ласково посмотрел на дочь. Хуана, его маленькая любимица, разве может она справиться с тысячным войском? Разве должна она нести этот груз наследия? Она ещё так молода и так наивна. Его маленькая принцесса, ещё совсем недавно игравшая с куклами, должна теперь объявлять войны, вершить суды и оберегать границы огромного государства Испанского! Разве для этого рождена его маленькая Хуана?...

Фердинанд усиленно думал и Хуана тихонько сидела, боясь шелохнуться и побеспокоить отца. Затем Фердинанд встал, молча протянул ей руку, чтобы она могла встать и повёл дочь по дворцовому коридору. Он подошёл к парадному балкону, сдёрнул с балконных окон чёрные покрывала и вышел на самый его центр. Солнечный свет ворвался во дворец и заиграл на сотнях зеркалах, ринулся под дверные щели, разлился радугой по каменному полу.

В полдень ценральная площадь Толедо была заполнена торговцами, крестьянами, рыцарями всех мастей, тележками, каретами, детьми и собаками. Торговцы зазывали покупателей громкими криками, извозчики подгоняли уставших лошадей, нищие скитались в поисках провизии, - город жил своей обычной насыщенной жизнью. И несмотря на то, что все окна дворца были завешаны чёрными траурными покрывалами, в самом городе ничего больше не напоминало ни о трауре, ни о смерти. Жизнь продолжалась не взирая ни на голод, ни на вечные войны, ни на горе королевской семьи. И этот контраст между пустотой и тишиной дворца и насыщенной жизнью площади Пласа-дель-Конде, вид на которую открывался с балкона, поразил Фердинанда. Он с таким интересом начал разглядывать свои владения, что Хуана не посмела спросить отца для чего они здесь и только выжидающе стояла возле него.

Затем Фердинанд подвёл Хуану к самым перилам балкона и, дождавшись когда горожане заметят его, громко сказал:

– Королева мертва! Да здравствует Хуана Первая Кастильская, королева объединённого королевства Испанского! Да здравствует королева!

Так Хуана была провозглашена королевой и испанцы приветствовали её радостным ликованием. "Да здравствует, королева!
– кричали они.
– Да здравствует, королева!". И только одна старуха в старом потрёпаном плаще из мешковины, стоявшая посреди ликовавших, кричала что есть мочи: "Несчастье провозглашать королеву в доме с чёрными покрывалами! Грядёт беда! Грядёт несчастье!". Крестьянин, стоявший рядом и слышавший возгласы старухи, грубо толкнул её и громко выругавшись, сказал:

– Замолчи, старая ведьма! Не то твои кости вскоре поджарятся на Пласа-де-Сокодовер! [Площадь Толедо, на которой размещён городской эшафот, - прим.]

Мужчины, которые стояли рядом, громко расхохотались замечанию их товарища. И вскоре забыв о старухе, они радостно приветствовали новую королеву. Ведь провозглашение наследницы означало, что сегодня во всех тавернах провинции бесплатно разливают ром.

Глава 21. Коронация

Кафедрал de Santa Maria, укрывшись золотыми песками Толедо спокойно спал и только журчащие воды реки Тахо нарушало полную тишину, в которую сейчас погрузился город. Предрассветные лучи ноябрьского солнца золотили прохладный песок, а фиолетовые горы, чуть вырисовывавшиеся на горизонте, были окутаны серо-молочной дымкой тумана. Городские ворота сейчас были закрыты для посещений и дворцовые стражники, устало оперевшись на каменные крепостные стены, мирно спали. Острые шпили городской ратуши рассекали синеву бархатного неба; облаков не было, не было и ветра. И потому, осенний город был идеален в своей красоте и нерушимости. Толедо замер, но через каких-нибудь четверть часа его улочки снова заполнятся повозками, каретами, уличными торговцами, бродягами и спешащими домой куртизанками. Всё это будет сопровождаться грохотом тяжёлых колёс по мостовым, плачем голодных детей, смехом мужчин, направляющихся в таверны до начала рабочего дня и криком испуганных птиц, взметнувшихся высоко в небо.