Чтение онлайн

— Жду новостей.

Алина

Я стою в спальне Вероники перед огромным, во всю стену, зеркалом и кручусь, как дура на примерке. Красное платье липнет к телу, будто само решило: «Сегодня ты будешь гореть, девочка, никуда не денешься».

Поворачиваюсь боком: разрез до середины бедра, нога вытягивается, будто я модель на подиуме, а не бывшая жена-должница с котом и просроченным кредитом. Ещё поворот: спина голая до самого поясного шва, только две тонкие бретельки крест-накрест. Ткань скользит по коже, и я прям чувствую, как по спине бегут мурашки. Не от холода. От воспоминаний.

Потому что я уже стояла в красном перед зеркалом. Только тогда это был дешёвый топик из секонд-хенда за триста рублей, который я натянула перед вечеринкой в общаге. И он подошел сзади, обнял за талию, уткнулся носом в шею и выдохнул:

— Боже, Алин, ты в красном — это всегда конец мне.

Я тогда засмеялась, оттолкнула его локтем:

— Орлов, отвали, я и так опаздываю.

А он только крепче прижал и прошептал прямо в кожу:

— Никуда ты не опоздаешь. Сегодня ты моя. Вся. До последней красной ниточки.

И я сдалась. Конечно, сдалась. Потому что когда он так говорил, у меня коленки становились ватными, а внутри всё плавилось.

А теперь я стою в этом чёртовом дизайнерском платье за бешеные деньги, которое так и не надела ни на одну годовщину с Артёмом, и думаю: вот бы он сейчас зашёл. Вот бы просто стоял в дверях и смотрел. Молча. Как тогда. Чтобы я видела в его глазах то же самое: «Ты моя». Чтобы аж воздух дрожал.

Я провожу ладонью по вырезу на груди. Пальцы сами вспоминают, как он снимал с меня футболки, медленно, будто разворачивал подарок. Как целовал каждую косточку на спине, пока я не начинала хихикать и вырываться. Как шептал: «Не дёргайся, Степанова, я ещё не дочитал».

— Боже, Алин, ты сейчас прям порно-версия себя самой, — раздаётся с кровати хриплый голос Вероники.

Оборачиваюсь. Она разлеглась на подушках, как королева, в старом растянутом свитере и с бокалом красного в руке. Второй бокал уже стоит на тумбочке — для меня, судя по всему.

— Заткнись, — бурчу я, но улыбаюсь краем губ.

— Не-а, не заткнусь. Приятная правда, любит уши.

— Ой, да ладно, — фыркаю, подходя ближе и беря бокал с тумбочки. Вино тёплое, с лёгким привкусом вишни — как раз то, что нужно, чтобы разогнать эту дурацкую меланхолию. — Ты бы видела Карину вчера. Она в меня вцепилась, как клещ, и тараторила без остановки. А потом ещё и про Макса... ой, про Орлова.

Вероника приподнимается на локте, глаза загораются, как у кошки, увидевшей мышь.

— Стоп. Что про Орлова? Расскажи всё по порядку, иначе я умру от любопытства прямо здесь, на этой кровати.

Я сажусь на край матраса, отпиваю глоток и рассказываю. Про встречу на Патриках, про её бренд легинсов, про то, как она обнималась, будто мы лучшие подруги, а не просто одногруппницы, которые толком не общались. И, конечно, про тот бомбовый разворот: что она не спала с Максимом. Что всё это время я жила с огромным недоразумением в голове.

Вероника слушает, не перебивая, только брови ползут вверх, а бокал в её руке замирает на полпути ко рту. Когда я дохожу до «Макс Прыщ», она прыскает вином и закашливается.

— Прыщ? Тот уродец с лицом, как кратер на Луне? — хохочет она, вытирая губы рукавом свитера.

Я швыряю в неё подушку, но она ловко отбивается.

— Не смешно, Вер!

Вероника перестаёт смеяться, садится прямо и смотрит на меня серьёзно. Её глаза, обычно искрящиеся от иронии, теперь мягкие, почти жалостливые.

— Алин, ты ему сказала? Об этом недоразумении?

Я качаю головой, уставившись в бокал. Вино кружится, как мои мысли.

— Нет. После всего этого... бардака в его доме...

Вот блин.

— В его доме? Это был дом Макса?! — Вероника чуть не подавилась вином, глаза стали размером с блюдца. — Подожди-подожди… То есть мы устроили этот апокалипсис с пиццей на люстре и помадой на зеркалах… у ОРЛОВА?! У твоего босса?! У того самого Максима, которого ты шесть лет считала предателем?!

Я закрыла лицо руками и кивнула, уткнувшись лбом в колени.

— Даааа…

Вероника открыла рот, закрыла, снова открыла. Потом медленно поставила бокал на пол, чтобы не пролить, и театрально упала спиной на подушки.

— Боже мой… Я думала, ты оторвалась на каком-то бедолаге с «Тиндера», который тебе цветы подарил не того оттенка! А ты, оказывается, устроила теракт в пентхаусе генерального директора Orion Group! Алина, ты легенда. Нет, ты миф. Тебя надо в учебники по женской мести вносить отдельной главой! Что он сделал то такого, что ты так с ним?

Я подняла голову и посмотрела на неё сквозь пальцы.

— Кк...купил.

— То есть как? — Вероника моргнула, потом нахмурилась, будто я сказала это на суахили. — Купил что? Тебя? Как… в прямом смысле?

— Да, меня — уже говорю громче и вскакиваю — В подробности вдаваться не буду. И вообще, я опоздаю. Как выгляжу? — поворачиваюсь к ней.

— Бомба. Губы накрась.

Я схватила с тумбочки красную помаду (ту самую, которой когда-то писала «СЧЁТ ВЫСТАВЛЕН» на его зеркале) и быстро провела по губам. В зеркале отразилась женщина, которую я почти не узнавала: глаза горят, щёки пылают, красное платье облегает, как вызов.

— Бомба, говоришь? — я повернулась к Веронике боком, разрез до середины бедра сверкнул. — Хорошо. Пусть взорвётся.

Я приехала на презентацию Карины с опозданием в полчаса — классика, чтобы не торчать в зале, как лишняя декорация.

Место оказалось пафосным: огромный лофт в центре, с видом на реку, толпа инфлюенсеров в блестках и фотографы, которые щёлкали всё подряд. Я пробралась через толпу, схватила бокал шампанского с подноса и спряталась в углу, решив, что переживу это мероприятие тихо, без драм.

Презентация прошла быстро: Карина вышла на сцену в своих эко-легинсах с кристаллами, рассказала про "устойчивую моду для сильных женщин", показала модели, которые дефилировали под музыку, и все аплодировали, как будто это не просто штаны, а рецепт вечной молодости. Я кивала в такт, но мысленно уже планировала, как слиняю пораньше. И зачем я вообще пришла? За-чем?

Стою у столика с закусками, потягиваю шампанское, которое уже второе, и думаю: "Алин, ты выжила. Ещё пять минут — и домой, к Барсику и сериалам". И тут визг — высокий, как сирена, — прорезает шум зала.