Чтение онлайн

Но праздники закончились, и завтра мне опять нужно ехать в институт, на тренировку, а потом и на работу. Поэтому, когда Егор уходит в магазин за продуктами, начинаю собирать вещи.

Уезжать не хочется. Рядом с ним мне хорошо: словно греет солнышко. И при этом защищает надёжная стена. Мне нравится это чувство защищённости – всю жизнь его не хватало. И его ласки тоже нравятся.

Сижу на полу, трогаю пальцем губы, которые ещё хранят его вкус, и как дура улыбаюсь. Теперь я знаю, почему влюблённые не видят друг в друге недостатков. Мне сейчас весь наш маленький мир кажется идеальным. Потому что я безгранично счастлива. И в голове не мозг, а розовая зефирка.

В реальность возвращает стук двери — пришёл кормилец.

После недолгой возни у порога заглядывает в комнату. И, видя меня сидящей у сумки с вещами, хмурится.

– Ты что делаешь?

– Вещи собираю.

Брови ещё сильнее съезжаются к переносице.

– Егор, мне завтра утром на занятия нужно.

– Отсюда будешь ездить. Хочешь, я тебя буду отвозить. Не хочешь – здесь рядом есть остановка с прямым автобусом до института.

Очарование совместным бытом рассеивается. Хмыкаю.

– Я смотрю, ты всё распланировал…

– Да, я специально выбирал район, чтобы тебе было удобно добираться.

С одной стороны мне приятно осознавать, что он продумал всё до мелочей, учитывая мои потребности. Но с другой…

– Ты теперь всегда за меня будешь принимать решение?

Вижу, как во взгляде появлятся и исчезает растерянность. И сразу следует осторожное:

– Если тебя что-то не устраивает мы всегда это можем обсудить и прийти к единому мнению…

– Можем. – соглашаюсь. – Но мне хочется, чтобы моё мнение учитывалось изначально, а не после того, как я начну его отстаивать.

Он снова хмурится, пытаясь понять. А я смотрю на него и ловлю себя на мысли, что Егор сейчас очень сильно напоминает своего отца. Дядя Сергей — здоровенный авторитарный дядька, слово которого в семье не обсуждается. Его просто принимают как указ высшей инстанции.

Раньше мне казалось, что так и должно быть. Потому что от души насмотрелась на слёзы мамы, когда перед ней вставала очередная проблема, а надёжного плеча, на которое её можно было переложить, не было. И даже чуточку, по-доброму, завидовала Лене, — ведь у неё есть папа. Такой сильный и надёжный. Но сейчас вдруг увидела оборотную сторону медали. Вспомнила тётю Таню, — их маму, и то, как она украдкой смотрит на супруга. Тогда я себя убедила, что мне показалось, что что-то не так поняла, но теперь уверена: она боится мужа. Лена никогда не откровенничала на эту тему, да и вполне возможно, что дядя Сергей никогда не поднимал на них руку. Но насилие ведь бывает разным. Я же видела, что он даже свою любовь и заботу проявляет как наказание: захотел обнять – терпи, даже если ты сейчас к этим объятьям не расположен...

Окидываю Егора новым, оценивающим взглядом. Не станет ли он в будущем таким же?

Он тушуется, пытается шутить:

– Лер, какая муха тебя покусала, пока я ходил в магазин? Ведь всё же было нормально…

– Думаю, что эту муху зовут Здравомыслие... Ты сам проанализируй. Всё, что ты делаешь для нас, ты делаешь, не спросив моего мнения и согласия. Ты за меня всё решаешь. А откуда такая уверенность, что я хочу именно этого?

– Лер, что не так? Я не понимаю. – Егор вздыхает, ставит на пол пакет, и присаживается на спинку дивана. – Давай обсудим, что тебя не устраивает, и примем совместное решение. Тебе не нравится квартира?

– Нравится.

– Тогда может тебе не нравятся наши совместные дни и ночи?

Туплю взгляд, краснею. Отвечаю тихо:

– Нравятся.

– Что тогда, Лер?

Как объяснить человеку очевидное, если он сам его не видит?

– Я услышал, что должен учитывать твоё мнение, и обещаю, что буду это делать впредь. Можно начать прямо сейчас.

Смотрю на его скрещенные на груди руки и понимаю... нет - скорее чувствую, что он от меня закрылся. Ему неприятен этот разговор. Тем не менее он продолжает:

– Я слушаю, Лера. Озвучивай.

– Я должна вернуться в общежитие. У меня институт, Егор. Я три года из кожи вон лезу, чтобы не слететь с бюджета. Платную учёбу я не потяну…

– Я пойду работать.

– Егор, речь не об этом. Дослушай, пожалуйста.

Дожидаюсь кивка и продолжаю:

– Сейчас я досрочно сдаю сессию, чтобы сразу после окончания семестра уехать домой. Приходится совмещать пары и экзамены. А ещё у меня есть ночные смены. На время праздников и каникул меня от них освобождают, но в остальное время я не могу подводить работодателя. Я и так не очень удобный работник, и ему проще меня уволить, чем подстраиваться. Я не смогу всё это совмещать, если останусь тут.

– Лер, у меня уже есть намётки по работе. У тебя не будет необходимости работать по ночам.

– Егор, услышь меня! – повышаю голос, но сразу сбавляю обороты – никогда не была истеричкой, и не хочу ею становиться.
– Я всё равно через две недели уеду. На всё лето.

Он смотрит на меня как побитая собака. И мне становится неловко. Он столько сделал для нас, а я…

– Я не могу поступить иначе, прости. Если мама узнает, что я живу в городе с парнем, даже боюсь представить, что она сделает… Она мне с самого детства вдалбливала, что секс до свадьбы – это позор…

Опускаю голову. Мне стыдно. Перед ним. Перед самой собой. Снова чувствую себя продажной девкой.

Он молча встаёт и уходит из комнаты, прихватив пакет с продуктами. Растерянно смотрю вслед. Не понимаю, что делать дальше.

Как всегда, начинаю сомневаться в себе: наверное, перегнула палку. Ведь он так старался, а я пришла на всё готовое, и ещё выпендриваюсь. Но единственное, что могу в данной ситуации: попросить прощения.

Встаю, иду в кухню.

Егор уже разобрал продукты, и жарит бекон. Знаю, что слышит и чувствует, что я рядом, но не поворачивается.

Подхожу, обнимаю со спины.

– Прости. Я должна была поблагодарить за всё, что ты сделал для нас, а вместо этого выкатила претензии… Просто мне страшно, Егор… У меня никогда не было отношений с парнем, но зато всегда была строгая мама. Она правда меня прибьёт, если узнает про нас с тобой.

Вздыхает. Выключает газ. Поворачивается.

– Ты точно не преувеличиваешь?

– Я ещё преуменьшаю. – закатываю глаза. – Ты знаешь, как она меня лупила в детстве? Как Сидорову козу. Причём, мне даже особо проказничать не надо было. Хватало того, что я на отца похожа.

Егор смотрит, слушает, хмурится.

– Он бросил нас, когда мне было три года. Ушёл к другой. С тех пор мама уверена, что мужчинам доверять нельзя. Что вы нас только используете. Я вообще думала, что она больше никогда не выйдет замуж с такими взглядами.

– А она вышла?

– Угу. Четыре года назад. И теперь у неё есть союзник, который тоже считает, что я обязательно притащу в подоле, если меня не держать в ежовых рукавицах.