Чтение онлайн

– Лер, но ты ведь уже взрослая. Тебе уже можно замуж выходить, а ты боишься, что мать узнает про парня.

Качаю головой.

– Не про парня. А про то, что я уже всё позволила.

Краснею. Он целует в нос. Улыбается.

– Если ты ей об этом не расскажешь, не узнает.

– Мне кажется, она догадается по одному моему виду.

– Ну да, если ты будешь так же краснеть, как сейчас, то, конечно, догадается…

Легонько хлопаю его по груди, смотрю с упрёком. Я жду от него поддержки, а не стёба.

– Лер, мы в каком веке живём? Скоро третье тысячелетие наступит, а ты всё боишься за девичью честь. Да я уверен, что наши родители сами шалили до свадьбы, а теперь строят из себя высокоморальных. Успокойся! – крепко прижимает. – Ты сделала то, что посчитала нужным. Это твоё тело, и твоя жизнь. И только тебе решать, как ты будешь жить.

Наверное, нужно было, чтобы кто-то сказал мне эти слова. Потому что после них действительно стало чуть легче.

– Но я всё равно должна вернуться в общежитие. Если этого не сделаю, коменда поднимет шум. А у неё, между прочим, есть номер моего домашнего телефона. Ты же её сам видел, и знаешь, что она на пустом месте подозревает преступление. А уж если повод дать… Ты ведь на меня не обидишься? – отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза.

– Не обижусь. – смотрит улыбаясь.

Радуюсь, что удалось договориться. Но рано.

– При одном условии: если ты мне тоже дашь номер своего телефона.

Испуганно пучу глаза. В голове уже несутся чередой картинки, как Егор звонит, мама устраивает мне допрос с пристрастием, всё узнаёт… И вот меня уже хоронят в подвенечном платье. Потому что возраст такой – на выданье.

Качаю головой.

– Смерти моей хочешь?

– С мамой твоей познакомиться хочу. Что-то мне подсказывает, что ты нагнетаешь ситуацию.

– Нисколечко. Я, наоборот, ещё смягчаю… Номер не дам, и не проси.

Вздыхает. Обиженно выпячивает нижнюю губу. От чего сразу становится похожим на маленького милого мальчика. Конечно же, не могу устоять, лезу целоваться…

К вечеру он сам отвозит меня в общежитие.

Долго прощаемся за углом. Егор едва меня не уговаривает вернуться на квартиру. Вовремя сбегаю.

В комнате всё по-прежнему, но мне кажется, будто я здесь не была целую вечность.

Людка уже спит (что странно), но при моём появлении подскакивает.

– Ну?!... Рассказывай, как всё прошло?! Познакомилась с кем-нибудь интересным?

– Никак. Отменилась поездка. Я с вокзала уехала к родственникам. Не пропадать же праздникам.

Людмила сразу сдувается, теряет ко мне интерес. Бубнит:

– Как же скучно ты живёшь…

– А ты как День Победы отпраздновала? Кто на этот раз победил: наши или немцы?

Её парень – немец по национальности, и мы с Иринкой нередко по этому поводу шутим. Людка уже не обращает на это внимание. Но в ответ на мой вопрос смущается.

– Понятно. – выдаю и осматриваю комнату. – Надеюсь, ты сдалась в плен не на моей кровати?

– Вот ещё! – фыркает соседка. – На ней пружины растянутые – лежишь как в гамаке.

Смотрю на неё с укором.

– Что?! – возмущается нахалка. – Говорю же: не трогали мы твою кровать!

– Откуда тогда знаешь про пружины?

Краснеет.

– Да мы только целовались там! Покрывало даже не убирали!
– обиженно оправдывается.

Больше не возвращаюсь к этой теме. Потому что у самой рыльце в пушку. И я не хочу, чтобы Людка заметила мой затуманенный мечтами взгляд.

Вместе пьём чай. Она рассказывает про Иринку: на похоронах бабушки стало плохо Ирининой маме, и теперь наша третья соседка задерживается, потому что боится оставлять её одну дома.

Ночью долго не могу уснуть – не хватает Егора, его крепких объятий, поцелуев, и запаха…

***

День пролетает в суматохе: пары, беготня с зачёткой, вечером – тренировка, быстрый ужин, и работа. И если днём я ещё как-то справляюсь, то на смене буквально лезу на стену от тоски: сердце рвётся к нему.

На парах не могу сосредоточиться, все мысли только о нём. Ругаю себя, уговариваю, заставляю, всё тщетно. Мне словно воздуха без него не хватает.

На второй паре снова подсаживается Маринка. У неё как будто нюх на перемены в моей личной жизни.

Смотрит виновато. Без особых эмоций интересуюсь здоровьем её матери. Тупит взгляд. Готовлюсь к очередному вранью, но она вдруг выдаёт:

– Ты прости меня, Лер. Я неправду тебе сказала. Мама не болеет. Просто мне стало стыдно…

– За что? – ей удалось меня удивить.

– Понимаешь… - она всё ещё смотрит в пол. – У вас большой красивый дом, сад, природа… А у меня… В общем, нет этого ничего. Мы с мамой вдвоём живём. Мама зарабатывает немного…

– И ты подумала, что я тебя за это осужу? – смотрю на неё изумлённо. – Ну ты даёшь! Чтобы ты знала: меня с Димкой мама тоже одна растила, и мы тоже не видели достатка. Так что, нет, Марин, я бы точно не осудила.

– Прости. Я ведь не знала. Ты же этого не рассказывала.

– К слову не пришлось, вот и не рассказывала. Но я не стыжусь своего детства. Каждый живёт по своим возможностям.

Маринка вздыхает и смотрит на меня щенячьим взглядом. Не выдерживаю:

– Да, ладно, проехали! Ты не обязана была меня в гости звать. Забудь.

Какое-то время молчим. Но я чувствую, что её что-то гложет.

– Что ещё?

– У тебя на праздники что-то произошло, да?

Изображаю удивление:

– С чего ты взяла?

– Ты рассеянная уже второй день…

– Да нет, ничего такого. Просто ввязалась в эту досрочку, а теперь ничего не успеваю.

Вижу, что она мне тоже не верит. Но каяться не собираюсь. Это моё, личное. И кроме меня и Егора больше никого не касается. Тем не менее стараюсь загладить:

– Спасибо, что интересуешься. Сама-то как праздники провела?

– Ой, здорово! – оживает. – Мы с Олеськой, подругой моей, винца прикупили, хряпнули, и пошли на дискотеку отжигать!

Хмыкаю.

– И что, так все три дня подряд?!

– Нее, только два. Перед дорогой я не стала пить, чтобы в автобусе перегаром не дышать.

– Мудрое решение. – улыбаюсь.

– А ты с кем отмечала?

– А я не отмечала. – смотрю на неё многозначительно. Намекая на то, что пролетела с праздником по её милости.