Чтение онлайн

К моменту завершения процесса оформления моё терпение подходит к концу, так как девица позволяет себе слишком много лишнего. Но сейчас моё материальное благополучие в её руках, и поэтому я держусь, стиснув зубы. И так и не решаюсь рассказать ей о своей беременности. Принимаю решение скрывать этот факт столько, сколько позволит живот. Мне нужно заработать хоть что-то, потому что содержать меня некому…

Живот позволяет проработать только два месяца. А потом намётанный глаз женской половины коллектива замечает перемены в моей фигуре и по банку ползут слухи.

Доходят до директора. Тот вызывает «на ковёр», и, надавив на совесть (ай-ай-яй, обманула), увольняет.

Помыкавшись и так и не найдя работу, уезжаю домой.

***

Мама всё понимает, едва я переступаю порог и снимаю верхнюю одежду. Молча лепит пощёчину, и уходит к соседке.

С тётей Любой они не подруги, в гости друг к другу не ходят. Просто иногда «висят на заборе и чешут языками». И потому я сильно напрягаюсь из-за того, что она уходит именно к ней.

Бояться мне есть чего. Тёть Любин сын давно на меня засматривается. Даже несколько раз делал корявые попытки заигрывать. Но я их жёстко пресекала. Не в моём он вкусе, от слова «совсем». Длинный и худой как каланча, — его даже в армию не взяли из-за недовеса. Да ещё и прыщавый – взгляду не за что зацепиться, кроме как за комедоны.

Но это ещё не самые главные его минусы. Он с детства трусливый как девчонка. Мне по соседски не раз приходилось слышать, как он визжит, увидев мышь, или слёзно ябедничает, что его обижают в школе все, кому не лень. Сейчас он, конечно, вырос. Но изменилось мало что: всё такой же «цветущий» и «ссыкливый».

Раскладываю и развешиваю в шкафу свои вещи, а потом просто хожу по дому, разгрызая нижнюю губу в кровь. Благодарю Бога, что хотя бы отчима нет – выслушивать его упрёки сейчас я не в состоянии. Но и Максимки, моей отдушины, способной отвлечь от проблем, тоже нет – ещё в саду.

Смотрю на часы и решаю сходить за братишкой – пока дойду уже можно будет его забрать из д/сада.

Одеваюсь, выхожу за двор. Едва ровняюсь с соседским домом, на крыльцо выскакивает хозяйка.

– Лер, зайди-ка! Разговор есть.

– Здрасьте, тёть Люб. Давайте – на обратном пути. Максимку пора из сада забирать.

– Никуда ваш Максимка не денется. Чуть позже заберёшь.
– Безапелляционно выдаёт женщина, и я понимаю, что выбора у меня нет. Иначе сейчас выскочит мать, и тогда пол деревни узнает, как низко я пала.

Нехотя поворачиваю в их двор. Вижу в окне довольную прыщавую морду, и хочется спрятать голову в грязный снег, чтобы не наблюдать это зрелище.

Тёть Люба сегодня особенно гостеприимная: приобнимает, интересуется как дела в институте.

Отделываюсь короткой ничего не значащей фразой. Вот ещё тема, которая тоже ни во что хорошее не выльется, когда мать узнает, что я уже не студентка.

Едва входим в дом, женщина кричит:

– Илюша, иди поухаживай за Лерой, помоги раздеться!

– Да я сама справлюсь, не барыня. – пытают отказаться от контакта с неприятным соседом. Но тот вдруг проявляет настойчивость, которой я раньше за ним не замечала.

Хозяйка ведёт меня в кухню. Длинный тощий конвой дышит в затылок.

– Здрасьте, дядь Коль. – приветствую главу семейства.

Глава он здесь очень номинально, командует всем тётя Люба. Так как муж у неё такой же слюнтяй, как и их сынок. Но это единственное, что их объединяет, внешне они совершенно не похожи. Илья вообще непонятно в кого пошёл: ни мамин, ни папин. Ну да Бог с ним. Меня сейчас совсем другое волнует: стол накрыт, и по центру возвышается початая бутылка вина.

Внутри всё сжимается, так как это может означать только одно – соседи закрепляют сделку.

Смотрю на маму, та прожигает меня строгим взглядом. Так и читается бегущей строкой: «Только вякни что-нибудь против».

Скромно присаживаюсь на предложенный стул, складываю руки на коленях и туплю взгляд. Илья пытается за мной ухаживать. От всего отказываюсь — несмотря на то, что с дороги так и не поела, в горло ничего не лезет.

И тут вступает в игру мать:

– Нечего с нею церемониться, Илюшенька! Что положишь, то и будет есть! Не заслужила она церемоний! Опозорила нас на всю деревню…

– Ты, Нина, не горячись. – неожиданно защищает меня тётя Люба. – О её позоре всем знать необязательно. Илюша на себя ребёночка запишет. Мы в соседях давно живём, мало ли когда наши дети могли снюхаться. Главное со свадьбой не тянуть.

– Не надо свадьбы! – не выдерживаю.

– Как это не надо? – удивляется потенциальная свекровь. – Мы что, нищие какие? Никаких «не надо»! Свадьба будет, и это не обсуждается!

– Я не могу так поступить с Ильёй. – делаю очередную попытку отказаться от «выгодного предложения». Смотрю на женщину с мольбой.

– Замолчи! – рявкает мать. – Тебя тут вообще никто не спрашиваешь! Уже нахозяйничала! Спасибо скажи, что добрые люди готовы твой позор прикрыть!

Я не дура и понимаю, что соседи сейчас не о моём честном имени пекутся, а пользуются случаем: за Илью в нашей деревне вряд ли кто добровольно замуж пойдёт – его среди молодёжи и за человека-то не считают.

– И всё-таки я откажусь. Лучше в город уеду…- бурчу упрямо.

– Я тебе уеду! – «режет» мать и замахивается через стол. Вовремя отклоняюсь и её ладонь пролетает мимо лица, обдувая ветром. Понимаю, что родительница перешла на новый уровень, и хорошего от неё теперь ждать вообще не стоит.

Не достигнув желаемого, стучит кулаком по столу, и орёт:

– Хватит! Наездилась! У, убила бы! Папашина порода!

Т. Люба осаживает её взглядом. Достойные соперницы встретились. Такие если схлестнуться, пол деревни спалят.

Мать уступает, понижает тон:

– Вместе съездим, документы из института заберём. Теперь у тебя одна роль: быть примерной женой…

– Но я не хочу замуж… - пытаюсь достучаться до родного человека. – Я не люблю Илью…

– Зато он тебя любит. – быстро решает проблему соседка. – Сейчас тебе не об этом надо думать. Ребёночек должен родиться в официальном браке. А любовь никуда не денется: стерпится, слюбится.

Дома мать «полощет мозги». Даже присутствие Максимки её не останавливает. Братишка жмётся к моим ногам – поддерживает как может.

Приезжает с работы дядя Слава и, оценив ситуацию, подключается к головомойке.

Мне уже дурно от всего происходящего. Увольнение, усталость с дороги и последующие события добивают, и в какой-то момент я теряю сознание.

Прихожу в себя в поселковой больнице. Стационар у нас крошечный, и потому все пациенты делятся только по половому признаку, и распределяются по двум палатам: женской и мужской.