Чтение онлайн

Илья, и группа поддержки, сидящая с нами за одним столом, уже изрядно выпили. И теперь я наблюдаю своего вынужденного мужа с новой неприглядной стороны. Он ведёт себя, как павлин распушивший хвост: смотрит на всех с превосходством, хвастается тем, что добился в этой жизни всего, чего хотел. По тому, как он при этом, не скрываясь, мнёт мне ягодицы и ляжки, не трудно догадаться, что речь обо мне. Пытаюсь убрать его руки. Но безуспешно. Илья "включил" хозяина владений.

Его распирающую гордость вообще не разделяю. Я, как раз таки, этого всего никогда не хотела. Да и он ничего не сделал для того, чтобы я стала его женой. Это сделали мы с Егором. Собственноручно.

При одном воспоминании о бывшем, сердце щемит. Думаю о том, каким он был на своей свадьбе. Наверняка не таким кислым, как я.

Илья всё больше пьянеет и теряет совесть – уже пытается пробраться под юбку, лезет целоваться даже тогда, когда это неуместно. Никакие уговоры не помогают. На силу высиживаю до двенадцати, и, под предлогом плохого самочувствия, ухожу.

Тётя Люба на выходе суёт мне в руку ключи от дома и даёт рекомендации: где и как могу привести себя в порядок перед брачной ночью.

Напоминание о предстоящем добивает меня окончательно. Иду в противоположную от дома сторону. Снег хрустит под ногами, холод пробирается под капроновое платье. Короткая шубейка не спасает от ночного мороза. Сажусь на первую попавшуюся скамью и горько плачу. Проклинаю собственную глупость и наивность.

Наревевшаяся до опухших глаз и носа, и замёрзшая иду домой. Но не к соседям, а туда, откуда меня однозначно попрут, едва мама с дядей Славой вернуться с гулянки. Захожу в баню, подкидываю дров в печь. Она ещё до конца не остыла, и я быстро отогреваюсь. Умываю зарёванное лицо. Остальное решаю помыть позже, потому что голову посещает шальная мысль. И пока она главенствует, спешу в дом.

Здесь темно и тихо. Максимка у Димы с Ириной. Брат с женой по очереди присматривают за спящей ребятнёй – благо кафешка, где гуляют нашу свадьбу, находится недалеко от их дома.

Какое-то время гипнотизирую телефон, не решаясь сделать то, что задумала. Потом ещё столько же листаю телефонный справочник. С шумом его захлопываю. Мечусь по дому. Срываю с себя фату и украшения. И снова подхожу к телефону. Быстро, пока не передумала, набираю Службу такси. И зачем-то надеюсь, что никто не снимет трубку. Ночь ведь. Никто не работает. Ведь так?

Но трубку снимают. Сонный женский голос оповещает что я попала туда, куда надо. Выдаю ей адрес, дожидаюсь одобрения, и обречённо опускаю руку. Слышу короткие губки. Они словно отсчитывают последние минуты моей жизни.

Десять лет спустя

Стою на чужой кухне, и готовлю обед для чужого мужа. Чувствую себя, как не в своей тарелке. Хотя причин нет. Я не любовница, приведённая неверным супругом в дом в отсутствие жены. Я подруга. Давняя. Настолько, что мне доверяют дочь и кухню. Даже через столько лет разлуки…

Когда утром зазвонил телефон, я ещё спала – решила в кои-то времена сделать себе выходной. Уже было нужно, иначе не выдержу. Всех своих предупредила. Оля и Маша единодушно согласились, но попросили сотовый не отключать, мало ли.

Сначала хотела просто спрятать голову под подушку – я ещё не готова видеть этот мир, — но чуйка подсказала: «Надо». Номер незнакомый, но я всё же принимаю звонок.

Услышав в трубке голос Ленки, сажусь в кровати. Не верю ушам. Десять лет! Десять лет тишины, игнора и закрытых дверей, а тут звонит сама.

Слушаю сумбурные извинения, «кашу» из событий, произошедших в её жизни, и молчу. До тех пор, пока Ленка тоже не замолкает и не выдаёт настороженно:

– Лер?...

– Я слушаю тебя, Лена. – голос хриплый не только ото сна. Меня тоже душат слёзы.

Подруга, которую я любила, как сестру, и которая оттолкнула меня, не потрудившись толком объяснить причину, шмыгнула носом.

– Ты в праве послать меня к чёрту, но сейчас ты единственная, кому я могу довериться...

Прокручиваю в голове все «ситуации», что случились со мной за время отсутствия в моей жизни Ленки. И в очередной раз понимаю, что, если бы не мои нынешние подруги, не выгребла бы. Давлю обиду.

– Говори адрес, я сейчас приеду.

– Да ты его знаешь. Мы у родителей Олега…

У знакомой двери замираю. Сейчас от прошлого меня отделяет только она. В душе смятение. С одной стороны я рада, что мы с Ленкой обсудим прошлые обиды и во всём разберёмся, а с другой… Она сестра Егора, и глядя на неё я неизбежно буду думать о нём. А это тяжело и больно. Любовь к нему так и не прошла, и обида не отпустила. Возможно потому, что я так больше и не смогла довериться никому из мужчин.

Порываюсь уйти. Но вовремя одёргиваю себя. Что за детский сад? Я ведь вроде привыкла смотреть трудностям в лицо.

Жму на звонок.

Ленка открывает сразу, словно стояла за дверью. Смотрит на меня выжидающе виновато.

Вспоминаю, сколько раз я так стояла на этом пороге: пять? Десять?

Сейчас кажется, что это было вчера. А по факту прошло больше девяти лет.

Я почти год обивала этот порог, пытаясь добиться от Ленки объяснений. Потому что считала, что глупо столько времени игнорировать только потому, что я не рассказала про нас с Егором. А потом окончательно поняла – причина ни в этом. Но – в чём, мне так никто и не потрудился объяснить. Мне просто не открывали дверь.

До тех пор, пока в один из визитов я не застала тётю Олю – маму Олега. Тогда я в последний раз была в этой квартире. Мы пили чай, и она мне рассказывала о важных событиях, случившихся за время моего отсутствия: Пашка нашёл себе какую-то «шаболду», а молодые собрались двумя семьями – Олег с Ленкой и Егор с Олеськой – и умотали на «севера», за длинным рублём.

Родители Олега вели себя как обычно, и я поняла, что о нашей размолвке с Ленкой они не знают. И не стала им об этом говорить. О себе рассказала вкратце: только то, что вышла замуж и родила сына. По сути, не обманула: на тот момент я ещё состояла в браке с Ильёй, хоть мы и не жили вместе…

И вот я снова стою на пороге. Ленка едва уловимо подаётся вперёд – в порыве обнять. Но я инстинктивно отклоняюсь. И подруга печально вздыхает и отступает в сторону. Вхожу.

Окидываю взглядом интерьер. Здесь ничего не изменилось… Хотя нет. Всё постарело. И стало чужим. А ещё я не ощутила прежнего тепла и уюта. Словно квартира осиротела. Хотя, так оно и есть. Ленка в телефонном разговоре сказала, что тётя Оля умерла, — это и стало главной причиной, по которой я оказалась здесь.

Наткнулась глазами на портрет в чёрной рамке. В горле запершило.