Чтение онлайн

— Где были твои мозги когда ты это вытворяла?!

— Мои мозги были отдельно от меня.

— Я даже разбираться не буду. Сиди и думай во что ты превращаешь свою никчемную жизнь, трое суток тебе как раз хватит. Вытаскивать я тебя не собираюсь. А когда вернешься домой…

Отец брезгливо окинул взглядом каждый закуток этого отделения, а потом его глаза впились в мои. Он поднял руку и вращая запястьем, очертил в воздухе круг, будто рисовал невидимую карту моей деградации.

— Из этого прекрасного места, мы с тобой очень серьезно пообщаемся.

Я даже не попыталась что-то сказать, а он и не дал бы. Слова, взгляды, объяснения ему были не нужны. Просто развернулся и ушёл, как до него, Герман. Равноценно, холодно, как будто меня здесь и не было. Сколько я просидела в этой клетке, понятия не имела. Ни часов, ни окна, только тоскливая тишина и жёсткая скамейка, которая уже вросла в меня. Казалось, я торчу здесь вечность. Как экспонат. Как воспоминание, от которого никто не может избавиться. Поджала колени под подбородок, обхватила ноги руками. Укрылась собой, будто одеялом от чужого холода. Мысли гонялись друг за другом, рваные, злые, мешающие дышать. Но времени подумать мне, определённо, хватало. И вдруг, скрип двери. Тяжёлые, неторопливые шаги. Я подняла голову. Он… Герман шёл вальяжно, будто пришёл не ко мне, а на перерыв. Куртка застёгнута, лицо порозовело. Ни бледности, ни слабости, ни одного следа того, что между нами случилось. Только в руке дымится стакан с кофе. Иронично так. Горячее, как его взгляд.

— Кофе хочешь?

Неужели решил сжалиться? Пожалел ту самую стерву, суку, которой меня сам же и окрестил? Как благородно. Как великодушно. Я прекрасно знала, да, я виновата. Это не требует пояснений. Но и он не был святым. Я была не из стали, как он думал. Не бесчувственная пустышка. Я переживала. За него. За себя. За то, что сделала и что теперь не развидеть. Во мне плескалась обида. Горькая, липкая, как дешёвое вино, которое не пьёшь, а глотаешь, чтобы забыться. Не только за то, что он сказал. А за то, как сказал. Поэтому я просто отвернулась. Голову вбок, голос тихий, почти шёпот, но с горечью, которая резала сильнее, чем любая истерика.

— Хочу.

Герман ещё пару секунд молча стоял у решётки, будто решал, уйти или остаться. Потом развернулся и ушёл. Звучит дико, правда? Глоток обычного кофе… Раньше, просто привычка. А сейчас, как будто билет обратно в реальность. Ради этого глотка я бы, кажется, действительно могла умереть. Символично, да? Почти убила, и в качестве компенсации он решил напоить меня. Сидела, занимаясь самобичеванием на полную катушку, прокручивая в голове всё заново, пока вдруг не почувствовала движение. Подняла глаза, он уже стоял перед решёткой. В руке, бумажный стаканчик с дымящимся кофе.

— Предлагаю обмен, я тебе кофе, а ты мне все рассказываешь.

— Что? Что ты хочешь от меня услышать?

Искренне не понимала что он хочет знать.

— Например, где были твои мозги когда ты тачку менту разукрашивала?

Тачка. Господи… Я совсем о ней забыла. Стоит, наверное, где-то там, исполосованная моим баллончиком. Но ведь я не просто так её расписала. Это было не про краску, это было про крик. Про то, как внутри всё кипело. Он стоит напротив и смотрит на меня, как будто реально не понимает, с чего на него свалилось это вселенского масштаба катастрофическое наказание. Ну да. Как будто молнии просто взяли и выбрали его в качестве громоотвода. Невиноватый. Бедный. Пострадавший. А я вспоминаю всё. Ссору с Игорем, ту самую, до крика, до дрожи. Потом, взрыв дома, когда мать снова ткнула в мои слабости, не зная, что и без неё внутри всё трещит.

— А твои? Ты конкретно подставил меня, из-за тебя у меня огромные проблемы с женихом!

— Первая начала, какого хера ты вообще устроила у меня в квартире?

Значит… Нашлась-таки та самая «деталь моего гардероба?». Его невеста наткнулась на мой презентик, и вероятно всего, вкусила всю гамму эстетических эмоций. Почему-то стало до дикости весело. Даже абсурдно. Интересно, как он выкручивался. Стоял, чесал затылок и клялся, что это креативная диверсия? Или пошёл по классике, лепил сладкие сказочки, моргал уверенно и в финале, уложил её в кровать, как будто секс, универсальное средство для амнезии. Мужская стратегия, очаровать, отвлечь, задушить страстью любые вопросы. И тут внутри что-то хрустнуло. Резко, до боли в груди. Картинка, он с ней, касания, дыхание, эти выученные движения, направленные уже не на меня. Меня перекосило. Сердце кольнуло так, что перехватило воздух. Я даже не осознавала, как лицо выдало эту вспышку. А он, конечно, заметил. Резкий лязг, дубинка по решётке. Я подскочила, как будто внутри сорвали тормоза. Паника, стыд, злость, всё вспыхнуло одновременно.

— Не спи, ну, я жду ответа.

— А что такое? Невестушке не понравился мой сюрприз?

— Зря старалась, она его не видела.

— Да, что ты?

Поинтересовалась с прищуром. Что-то слабо в это верилось, я положила кружево на самое видное место. Явно его подружка часто у него оставалась, потому что всяких баночек с кремами и духов, на столике было предостаточно. Ну врет же. Разве он бы стал так подло меня подставлять, если бы сам не отгрёб? Подумаешь, трусы оставила, может я их забыла и ездила по Москве, в раздумьях, «Где же вы, мои родненькие?»

— Твой план Барбаросса по расцарапыванию моего лица провалился. Гитлер мстительный!

— Кофе давай.

Уверена, что он не провалился, a точно занял победную позицию на пьедестале под циферкой намбер ван. Герман передаёт мне кофе, вдыхаю аромат напитка. Ммм... Очень вкусный на удивление, не думала что в этой шарашке пьют такой изысканный. Обычно здесь лишь вонючки из автоматов разбавленные. Подношу стаканчик к губам и делаю вид что пытаюсь отпить каплю. Но тут руки снова идут в пляс. Я уже всерьёз думаю сходить и провериться к неврологу на тремор рук, ну, или кто там их проверяет.

— Ты чё творишь?! Одного покушения сегодня мало?!

Гнев. Ненависть. Лютая, безжалостная злоба. На лбу у него, кажется, неоновыми буквами мигает, «УБИТЬ», и шрифт, Caps Lock, жирный, подчеркивание. А всё из-за кофе. Вернее, из-за моего неукротимого тремора, благодаря которому всё содержимое стакана оказалось на его брюках. И теперь там, прямо на паху, тёмное, обидчивое пятно. Такое красноречивое, что даже молчание в комнате кажется пошлым. Словно бы у человека случился непредсказуемый всплеск… Жизненной энергии. Или, наоборот, её досадное покидание.

— Была бы мужиком, врезал! Молись, тебе крупно повезло!

Он орёт так, что у меня чуть не полопались барабанные перепонки, звук пронзал череп, как сирена на заводе. Эхо от стен, ярость в каждом слоге, и всё это, из-за кофе. Вернее, из-за того, где он теперь красуется. Герман резко отлепил промокшую ткань джинс от паха, будто пытался отделиться от самого позора, и уставился на меня.

— Че смотришь? А это я еще тут только сижу пол дня. Тебе самому себя не жалко? Оформи страховку, a?

Уголки его рта вздёрнулись в хищной усмешке. Он резко тянет меня за рукав через решётку, настолько резко, что я ударяюсь щекой о стальные прутья. Боль едва не выбивает слёзы, но страх сильнее. Передо мной не человек, бык на арене. И я, неосторожно размахивая своей дерзостью, стала той самой красной тряпкой.

— Готовься... Твои трое суток плавно перетекают в пятнадцать... А ещё, скучать тебе здесь точно не придётся... Жди соседей по камере… Стерва.