Чтение онлайн

— Значит, пасынок все же обломал тебе рога.

Хотя между нами нет светской условности, и я привыкла к тому, что мы не прячемся за излишний пиетет друг с другом, эта фраза ощущается, как оплеуха.

Пасынок?! Вот, как это выглядит со стороны. Вот, почему Марк так точно назвал нашу разницу в возрасте.

— Ты… знал?! — до меня только сейчас доходит, почему Марк так странно себя вел все это время.

Марк усмехается почти с удовлетворением.

— Узнал сразу. Порода, Настя. Ее не спрячешь ни за бородой, ни за новой фамилией, ни за чужими деньгами.

— И молчал?

— Хотел, чтобы ты сама расшиблась об эту скалу. Ты же у нас взрослая. Независимая. Сама решаешь, с кем спать и кому верить.

Я зажмуриваюсь.

— Не смей.

— Что именно? Называть вещи своими именами?

Он откидывается в кресле, и в этом движении столько спокойного превосходства, что мне хочется швырнуть в него чашкой.

— Ты несправедлив, — зачем-то защищаю я того, кого придушила бы своими руками. — Ты его совсем не знаешь.

Я злюсь на Егора. И зачем-то оправдываю его.

— Да? — Марк едва заметно морщит нос, будто унюхал падаль, прищуривается и складывает пальцы домиком у груди. — Зато я знаю, что такое переходящий трофей.

Это так хлестко, что я зажмуриваюсь от очередной вербальной оплеухи.

— Что ты себе позволяешь, — шиплю я.

— Правду, — он достает из кармана платок и вытирает им ладони.

Жест слишком красноречивый. Мне и самой хочется смыть с себя все произошедшее.

— Значит, княжич, получил, что хотел? — добавляет он с усмешкой.

— Княжич?!

Брови Марка ползут вверх, и он недоверчиво приценивается, глядя на меня сверху вниз, будто я только что призналась, что не умею читать.

— Только не говори, что ты до сих пор ничего не поняла.

— Объясни нормально.

— Нормально? — Он медленно проводит большим пальцем по краю чашки. — Хорошо. Сергей усыновил его по той же причине, что женился на тебе. Вы оба экономили ему усилия. Егор был ему нужен. Как ключ.

— К чему?

— К камню.

— Бред.

— Конечно бред. Семейные легенды всегда звучат как бред, пока вокруг них не начинают умирать люди.

— Какая легенда?

Марк смотрит почти ласково. Почти.

— Что «Синий Монарх» когда-то принадлежал предкам Егора. По одной версии — линии Великого князя Константина. По другой — боковой ветви, которую так старательно вымарали из бумаг, что она стала еще интереснее для таких людей, как Сергей.

В груди вспыхивает и лавой разливается злость.

— Не расстраивайся. Мальчик только подтвердил, что Сергей не просто так выставил его из дома.

— Ты не знаешь, что произошло.

— Знаю достаточно. Такие мальчики не исчезают просто так. Особенно если в них просыпается то, что взрослый мужчина однажды уже видел в зеркале.

Я молчу.

Он подается вперед.

— Я не прошу тебя верить, — говорит Марк тихо. — Просто посмотри, кто из нас сейчас рядом. Кто открывает тебе дверь. Кто всегда появляется там, где ты теряешь почву под ногами.

Он делает паузу.

— И к кому ты идешь, когда твой мир снова разваливается.

Слишком правильно сказано. Слишком вовремя. И бесконечно мягко. Так со мной говорил анестезиолог перед тем, как вырубить.

В прихожей щелкает замок. Я вздрагиваю и шарахаюсь в сторону. Марк замирает.

— Ты кого-то ждешь? — у меня внутри все снова напрягается и обрывается.

Он медлит.

В коридоре слышатся шаги. Чужие. Мужские. А Марк смотрит не на дверь.

На меня.

20 Анастасия. Дракон

Пальцы сжимаются в складках пледа с такой силой, что ткань тихонько трещит. Сердце, которое только-только начало успокаиваться, снова колотится в горле, как воробей в силках.

Марк даже не думает встать и пойти в прихожую, узнать, кто пришел. Сидит и изучает меня, будто выжидает момент, когда придется вскочить и не дать мне сбежать.

Неужели все?! У меня мгновенно холодеют руки и ноги, лед сковывает внутренности. В мыслях проносятся картинки последних дней. И чаще всего перед внутренним взглядом появляются чувственные губы Егора. Его глубокий тревожный взгляд. И снова губы. Ненавижу. “Ненавидь!” — отзывается память. — “Только не смей закрывать глаза!”

Странно, что в момент, когда я прощаюсь с жизнью, больше всего боли доставляет мысль о том, что мне было мало. Мало его.

В прихожей раздается сухой кашель. Ручка двери поворачивается, и я перестаю дышать и опускаю ресницы. Предпочитаю смотреть в себя. Не хочу видеть свой последний момент.

— Добро пожаловать, дядя, — произносит Марк с таким почтением, которого я от него никогда не слышала.

Вскидываю голову. Марк поднимается со своего места и складывает ладони одну в другую, будто заявляет “готов служить”. Досадно, что я только теперь увидела его таким. Слишком поздно.

В комнату входит величественный старик, и я с некоторым усилием признаю в нем Петра Саввича.

Строгий, по фигуре скроенный костюм, тонкая трость из макассара — дерева с глубоким полосатым рисунком, который выглядит как застывший шоколад с золотом. Он будто стал выше ростом. Откуда-то появилась военная выправка. Подбородок высоко вздернут, а вечно всклокоченные седые букли идеально зачесаны назад и, кажется, схвачены в хвост.

Он переступает порог с четким стуком каблука, как у опытного танцора. А я таращусь на носки его туфель, отполированных до такой степени, что в них отражаются резные ножки антикварного комода, стоящего рядом.

На секунду мне кажется, что это галлюцинация. Ведь он всегда шаркает и создает раздражающую звуковую кулису.

Он упирается своими водянистыми глазами в меня, и это, наверное, единственное, что не изменилось со вчерашнего дня.

— Анастасия Петровна, — произносит он сухо. — Вы доставляете слишком много хлопот.

Я выпрямляюсь.

— Простите?

— Вчера из архивного бокса исчезли документы. Вы можете объяснить это?

Марк резко подается вперед и перекидывает изумленный взгляд с меня на старика. Видимо он не в курсе.