Чтение онлайн

Пауза. Смотрю на него в упор, взвешивая все “за” и “против”. Добить его или дать шанс?

Мне нужен кто-то, кто присмотрит за Настей, пока я не имею к ней доступа. Кто-то, кого она уже знает и не испугается.

Вводить нового человека в игру опасно. Особенно теперь. В принципе, у меня нет другого выбора.

Вижу, что Барс кипит яростью на самого себя. Для нашего брата нет ничего хуже, чем “проспать” объект. Дать ему сейчас шанс вернуть честь, он землю будет грызть, но не моргнет больше.

— Сначала выспись и приведи себя в порядок. У тебя есть пять часов. Потом берешь пакет с вещами. Ключи. Едешь к Эйсману. Говоришь Анастасии Петровне, что ее квартира в порядке. Там безопасно. Меня не интересует, согласится она или нет. С этой секунды ты — ее тень. Если она споткнется — ты подставляешь ладонь. Если к двери подойдет кто-то, кроме соседа Виктора Ивановича — стреляй на поражение. Проспишь еще раз — лично вкопаю в целину. Понял?

Она меня за это возненавидит еще больше. Пусть. Живая ненависть лучше красивых некрологов.

— Понял, Егор Борисович. Не подведу, — его глаза все еще смотрят серьезно, но теперь в них появился осмысленный блеск. — Разрешите идти?

Отпускаю его и проверяю телефон. Там сообщение от механика: фото коврика у заднего сиденья. На нем несколько листков. Это те самые, что Настя прихватила из Гохрана, догадываюсь я. Надо их забрать и глянуть, что там.

И прежде, чем успеваю открыть дверь, нахожу их аккуратно сложенными в почтовой корзинке у входа.

Заявка на торги, опись приемки и еще один бланк, сильно пострадавший от сырости. Еще один акт в череде многих. С припиской: “Объект утрачен вследствие деградации структуры и порчи временем.” Интересно, как может деградировать один из самых прочных ккристаллов в мире. Но самое интересное — чернила и дата. Июнь, пять лет назад. Теперь все встает на свои места. Тот, кто делал пометку, знал, что “Синий Монах” перестал существовать.

И в углу жирное пятнышко. Вроде бы ничего особенного. Но кому придет в голову ужинать при заполнении бланков? Крайне нетипично для архивных червей.

Присматриваюсь, кручу листок под лампой. Бинго! Свет падает под углом, и пятно оживает. Две змеи, кусающие друг друга за хвосты и переплетенные друг с другом в форме восьмерки.

Где-то я уже видел этот символ. На секунду закрываю глаза.

Кабинет с голыми белеными стенами. Стол, шкаф, деревянные стулья. Зеленая лампа. Если расслабиться, свет слепит, поэтому приходится сидеть “руки по швам”, чтобы не терять взгляд человека, сидящего напротив.

Дядя Коля. Друг моего приемного отца, который подобрал меня под дождем пару часов спустя после скандала. Я сидел на чемодане в детской песочнице и размышлял, куда податься на ночь, когда рядом тормознула черная бронированная машина, и дядя Коля поманил меня.

Вот, в его кабинете я и видел похожий оттиск. Только чернильный.

„Не лезь“, — снова звучит в ушах голос куратора.

Теперь это предупреждение пахнет опасениями. Куратор явно знает, чьи это змеи. И он не хочет, чтобы их узнал я. Видимо, именно этот документ о “деградации” я и должен уничтожить.

Ну уж нет.

Прячу листок в герметичный файл и потом в сейф. Затираю фото с находкой из системы и кэша в три прохода: если куратор решит проверить мой трафик, он найдет там только пустоту. Это не просто акт о списании. Это ребус, ответ на который стоит дороже, чем весь сапфир вместе с его легендами.

Мне ничего не остается, как ждать, когда куратор совершит ошибку. Если проснулись такие гады, значит, тихая жизнь закончилась для всех нас.

Надо поспать. Если получится.

Ложусь на кровать, не раздеваясь. Настя сейчас на Остоженке, и я надеюсь, что Эйсман действительно так хорош в защите, как я о нем думаю. Закрываю глаза, но вместо сна вижу только две змеи, бесконечно пожирающие друг друга в свете зеленой лампы.

И я точно знаю, что одна из них — моя.

22 Анастасия. Старая кость

Петр Саввич ушел, но Марк обратно не вернулся.

У меня есть время перевести дух и обдумать события последних дней. Все клубится и никак не складывается в четкую картинку. Разрозненные события образуют хаос, от которого ломит виски.

Тогда я хватаю последнее за хвост и начинаю раскручивать.

Петр Саввич пришел следом за мной, а значит, его предупредил Марк. Они родственники. Значит, Марк, скорее всего, знал, что произошло в архиве. Но не знал, что я прихватила несколько последних страниц.

Интересно, а он знает о том, что произошло на заднем дворе Гохрана? Или только он информирует старика, а тот его не ставит в известность, просто не видит в этом нужды? Во всяком случае, он не спросил, что у меня с рукой. Знал?

Правды ради, после всего, я бы и сама забыла о ней, но в запястье все еще вспыхивает боль.

Какой странный был у него взгляд, когда щелкнула входная дверь. Будто он знал, что сейчас меня будут препарировать, как лабораторную мышь, и предвкушал удовольствие. Даже не подумал успокоить меня и сказать, кто пришел. От этой мысли меня передергивает.

Теперь тишина, повисшая после ухода старого архивариуса, вообще не кажется исцеляющей.

Жду.

Минуту. Пять. Десять.

В какой-то момент мне начинает казаться, что в квартире кроме меня — никого.

Сбрасываю плед и осторожно опускаю ноги на пол. За границами мягкого и теплого персидского ковра — черный полированный лабрадорит с синими искрами. Выглядит, как застывшая бездна. И такой же холодный. По спине пробегает неприятный озноб.

— Марк? — звук рикошетит от лепнины на потолке, как мячик.

Никто не отвечает, и я решаю проверить, куда он запропастился.

Раньше мне нравилось бывать здесь. Марк превратил эти стены в странный гибрид хай-тека и ар-деко. Кругом матовое, глухое мерцание вороненой стали и холодного золота. Встроенные ниши с невидимой подсветкой. Древние монеты, византийские печати, фрагменты необработанных алмазов. И новейшая техника.

Каждая вещь знает свое место.

Кроме меня.

Выхожу из гостиной, пересекаю прихожую, заглядываю в спальню. Тут тоже тяжелые бархатные шторы. Ими легко сделать полный блэк-аут, если нужно. На хозяйской кровати вылизывается кот-ориентал с ярко-зелеными, как колумбийские изумруды, глазами и огромными ушами-локаторами. Удивительное существо по имени Кассий.

Заметив меня, он издает утробный звук, похожий на вопрос, и перетекает с постели на пол. Подходит. Обвивает мои ноги хвостом.

— Ты единственный человек кроме меня, которого этот зверь признает за своего, — как-то обронил в разговоре Марк. — А ведь кошки не ошибаются. Ты знаешь?

Не помню, что я ответила тогда, но мне тоже приятно почесать за ухом этого недотрогу и послушать его сухое, будто сдержанное мурчание.

Вместе мы обходим квартиру и выходим на кухню. Кот тут же проверяет свою миску, а я оглядываюсь. И тут тоже пусто.