Чтение онлайн

— Вы не оставили мне выбора, Петр Саввич, — отвечаю спокойно. — Пара лишних секунд — и мне не пришлось бы брать бумаги с собой. А так вы мне даже не дали собраться. Неужели в этом была нужда?

— Вы же слышали шум в коридоре, — он упрямо склоняет голову и смотрит на меня исподлобья. — Нас могли рассекретить.

— Бросьте, Петр Саввич, — не знаю, откуда у меня берется столько наглости и хладнокровия. — Намного загадочнее выглядит моя экстренная “эвакуация”. Не находите? Вы же не ожидаете, что я поверю в то, что вы испугались. Вы, хозяин архивного подземелья, — зачем-то позволяю себе скептическую улыбку.

Раз уж он показался мне без привычной маски, значит игра пошла ва-банк. И мне ничего другого не остается. Только блеф.

Он прищуривается и пару секунд изучает меня, опершись обеими руками на свою трость.

— Где документы?

Выдерживаю паузу. Тут главное — не сболтнуть лишнего. Хотя о чем я. Он в курсе всех моих открытий последних дней.

— Не у меня.

Это правда. И это неожиданно приятно.

Его взгляд становится острее.

— У него?

Он не называет имени, но все мы понимаем, о ком речь.

Молчу. Если честно, я даже не помню, где они. Кажется, остались в машине у Егора.

— Марк, — произносит старик, не отрывая взгляда от меня, — оставь нас.

Марк тут же коротко кланяется, выходит из гостиной и тихо закрывает за собой дверь.

Кажется, я попала в зазеркалье, куда доступ только у избранных.

Пётр Саввич делает пару шагов по персидскому ковру и опускается в кресло напротив. Его ладонь скользит по трости ниже и обнажает круглый набалдашник из уникального раухтопаза. Минимум четыреста карат. Это не камень, а вызов здравому смыслу, который старик просто вдавливает в ладонь при ходьбе. Ему место в музейной витрине, а не на трости.

— Вы понимаете, что сделали? — спрашивает он и прокручивает трость, отчего свет гуляет внутри наконечника, меняя цветовые пятна от золотого до цвета горького шоколада.

— Нашла правду? — пожимаю плечами. — Или ту ее версию, которую мне позволили обнаружить?

Кажется, он специально вертит набалдашник, отвлекает меня и не дает сосредоточиться. Заставляю себя перевести взгляд выше. Его губы едва заметно поджимаются.

— Марк сообщил мне, что камень подвергался переогранке, но вы уверены, что это “Синий Монарх”. Он сильно пострадал, как я понял?

Видно, что старик сильно встревожен и не знает подробностей.

— Теперь я уже не уверена ни в чем. Особенно после вчерашнего.

И это настолько правда, что сказанное звучит предельно искренне.

— Этот бастард обязан вернуть камень домой, — вдруг взрывается он, и я снова напрягаюсь.

Его пальцы судорожно сжимают подлокотник, глаза горят. Он будто дракон, который считает сокровища своей плотью.

— Собственно, я собиралась подать заявку на реституцию, Петр Саввич. Но что, если этот сапфир, и в самом деле принадлежит Волгину по праву наследования? Вы же, наверняка, слышали эту историю.

Петр Саввич фыркает и отмахивается от сказанного, как от зловонного облака.

— Тот факт, что Великий князь Константин — возможно! — он тыкает сухим и крючковатым пальцем в потолок, — обрюхатил танцовщицу… Так это ничего не значит. Обычное дело. Кто за балетными только не волочился! Тогда это считалось признаком доброго здравия. Иначе на ком, помилуйте, прикажете мальчикам из Семьи набираться опыта?! Не на немецких же принцессах, с которыми им потом всю жизнь скучать в спальнях!

— И все же…

— Это недоказуемо! — старик звонко хлопает ладонью по лаковому подлокотнику. — Не осталось ни одной метрики. Мальчик просто из интеллигентной академической семьи. Ничего более.

Звучит с такой определенностью, что становится очень не по себе. И я хочу вытянуть из него все, что можно.

— А как получилось, что Сергей усыновил его, Петр Саввич? Вы же наверняка все знаете…

Он закатывает глаза и потирает сухие ладони с шелестом, напоминающим шорох змеиной кожи.

— Несчастный случай, — наконец отрывисто бросает он. — Официально известно, что родители погибли в автомобильной катастрофе, ребенка определили в детдом. А Сергей перехитрил сам себя. Хотя, нельзя отрицать, он был опытным игроком. Ставил только на редчайшие самородки, — он усмехается, упираясь в меня многозначительным взглядом.

Прикусываю губу изнутри и понимаю, что не могу скрыть той боли, которой отзываются во мне его слова. Возможно, я слишком устала, но мой панцирь дает трещину, и я судорожно втягиваю в себя воздух, чтобы удержать подкатывающие слезы.

Нет. Не сейчас. Я позволю себе быть слабой, когда все закончится. Если закончится.

— Скажите, — осторожно спрашиваю я, — а у Сергея был доверенный ювелир? Кто работает в условиях типа государственной тайны? Не думаю, что переогранку делали за рубежом. У мастера русская школа. Скорее всего, он в городе.

Он снова превращается в настороженного хищника.

— Вы хотите спросить, кто способен работать в абсолютной тишине? — наконец произносит он.

Киваю.

— В столице есть пара теневых мастеров нужного уровня. Но доступ к ним может стоить жизни.

Расслаблено откидываюсь на спинку дивана и обхватываю свои плечи: меня морозит. Ладони не особо согревают, но помогают сдержать эмоции.

— Знаете, — возможно, звучит обреченно, потому что я внутренне уже сдалась на волю судьбы, — вчера меня дважды пытались убить. И я уверена, что попытаются снова. Думаю, прятаться бесполезно. А так я хотя бы узнаю что-то полезное... и помогу вам вернуть камень домой. Только, — снова поднимаю взгляд, — мне нужен такой мастер, который работает под крышей высшего эшелона. Другой не взялся бы.

Дракон довольно хмыкает. Ему явно импонирует то, что он услышал. Я старалась.

— Хорошо, — он складывает пальцы домиком и самодовольно улыбается, и в этот момент я точно вижу их сходство с Марком. — Таких на всю Москву человека три. Я устрою вам встречу с одним из них, кто мог бы. Кто способен переогранить сапфир, не превратив его в серый булыжник. Не знаю, что вы хотите узнать, но мне тоже любопытно, что он расскажет. Если пойдет на контакт, конечно.

— Спасибо.

— Вам придется идти без сопровождения, но говорить будете только то, что я разрешу.

Мне с трудом удается сдержать улыбку в духе: “Интересно, как он будет проверять, что сказано, а что нет?!” На всякий случай киваю на столько подобострастно и покорно, как могу. С этим “доном” нужен максимум лояльности.

— Если попытаетесь вести собственную игру, я ничего не могу гарантировать.

Опять торопливо киваю и делаю испуганные глаза. Впрочем, у меня, наверняка, и так вид перепуганной дурочки. Именно так я себя чувствую.

— И все же, — не сдаюсь я, — если камень родовой, то у наследника есть формальное основание на него претендовать.