Чтение онлайн

— Тогда я задам вопрос иначе, — ладони скользят по обнаженным плечам, атлас платья едва слышно шуршит. — Что ты потеряешь лично, если это всё выйдет из-под контроля?

Ответ вспыхивает в мозгу мгновенно. Слишком быстро. «Тебя. Я снова потеряю тебя». Но я сдерживаюсь. Вместо этого я просто развожу руками, изображая привычный цинизм:

— Я потеряю возможность влиять на ход событий. Потеряю актив. Потеряю время.

Формально — правда. По сути — самая черная ложь в моей жизни.

Она встает. Медленно, грациозно складывает бумаги в аккуратную стопку. Порядок на столе — способ укротить хаос, бушующий внутри.

— Знаешь, — говорит она, не глядя на меня, — если бы я была моложе и глупее, я бы решила, что ты на меня просто запал. Что это такая странная форма ухаживания. Но самое неприятное в таких ситуациях — когда кто-то начинает решать за тебя. Даже из лучших побуждений.

— Решение всегда остается за тобой. Я лишь создаю условия.

— Пока нет, — она наконец поднимает взгляд. Глаза влажно блестят в свете настольной лампы. — Пока ты просто выбрал сторону. И это делает тебя уязвимым.

Что за женщина! Каждое слово — в десятку. Я действительно выбрал сторону. И не сегодня на фуршете, а гораздо раньше, когда решился на эту авантюру с сапфиром. Я просто до этого момента успешно лгал самому себе, что всё это — ради дела.

Медленно убираю руки за спину, чтобы не поддаться безумному импульсу подойти и коснуться. Бежать некуда. Она здесь, в моем доме. В зоне, которую я привык считать контролируемой. И именно поэтому я впервые за много лет чувствую себя без прикрытия.

Я замечаю, как она внутренне дрожит. Первый импульс — сделать шаг к ней, второй — замереть. Я смотрю на ее ключицы, на узкую полоску кожи над краем платья — и слишком поздно понимаю, что уже несколько секунд не дышу. Внутри всё скручивается в тугой, пульсирующий узел.

— Ты боишься за меня? — она снова считывает меня, как открытую книгу.

— Я хочу минимизировать риски, — повторяю как мантру.

— Ты всегда так тщательно подбираешь слова, Егор?

— Только когда ставка слишком высокая.

— Я — ставка? — шепчет она потрясенно.

Молчу. Иногда молчание — единственный честный способ не выдать тайну. Она отступает первой, возвращаясь к документам как к спасительной соломинке. Но между нами уже всё изменилось.

— Я остаюсь здесь на ночь, — говорит она, лихорадочно перебирая листы. — Мне нужно выписать цепочки имен, сопоставить даты. Пока картина не рассыпалась окончательно.

— Постараюсь не отвлекать тебя.

— Я остаюсь здесь, потому что сейчас это единственное место, где я могу работать, — она на мгновение запинается.

“И где я не одна”, — читаю я в ее глазах.

И именно в этот момент мой телефон в кармане начинает вибрировать. Настойчиво. Я не сразу реагирую. Хочу продлить этот момент нашей странной, болезненной близости.

Но вибрация повторяется. Коротко. Трижды. Сигнал тревоги.

Бросаю взгляд на экран. Сообщение от службы безопасности: “Внешнее наблюдение. Камеры за периметром. Источник не идентифицирован. Работают профессионалы. Дрон замечен над северным крылом”.

Она всё понимает мгновенно.

— Что случилось?

— Пока ничего критического. Но кто-то решил, что наш разговор — не совсем частный.

В этот момент тренькает ее мобильный. Она смотрит на экран, и ее лицо бледнеет. Она протягивает мне телефон. На фото — мы в этом самом кабинете. Ракурс через окно, снято с дрона. Качество идеальное. Мы стоим так близко, что наши тени сливаются в одну. Любой, кто увидит это фото, решит, что у профессора Стебловой и мецената Волгина роман. Кто-то очень старательно уничтожает ее репутацию еще до того, как я позволил себе прикоснуться к ней.

— Ты знаешь, кто это прислал? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Нет. Номер скрыт.

— Кто знает про “Синего Монаха”? Кроме нас?

— Марк, — она пожимает плечами, но в этом жесте нет уверенности.

— И мой маклер. Похоже, в игру вступила третья сила. Нас пытаются запугать.

— Значит, мы всё делаем правильно, — она пытается усмехнуться, но я вижу страх в ее глазах.

— Нам не дадут работать спокойно, — я убираю телефон. — Теперь они знают, что ты здесь. Тебе нельзя выходить, пока не зачищен периметр.

— Ты предлагаешь мне прятаться?

Вместо ответа я подхожу к окну и нажимаю кнопку. В абсолютной, звенящей тишине звук опускающихся стальных роллет напоминает камнепад.

Теперь мы отрезаны от мира, от назойливого кащея Эйсмана, от объективов дронов. Только я, она и эта ночь, которая внезапно стала слишком тесной для двоих.

— Мы не прячемся, — говорю я, оборачиваясь к ней. — Мы заставляем их подойти ближе.

8 Анастасия. Нет, нет, нет

Поначалу общество молча работающего Егора даже мотивировало и давало ту редкую степень концентрации, которой мне так не хватало в суете последних дней. Но когда стрелки часов перевалили далеко за полночь, я понимаю, что мой внутренний ресурс исчерпан до самого дна.

Я измотана не столько распутыванием бесконечных, похожих на липкую паутину последовательностей в ворохе документов, сколько густой, непроходящей тревогой. Она сидит где-то в основании черепа, заставляя меня постоянно прислушиваться к тишине за тяжелыми шторами. Не жужжит ли там очередной дрон? Не затаился ли кто-то в тени осенних деревьев?

Егор предусмотрительно опустил стальные жалюзи еще в начале вечера, но я всё равно подсознательно жду подвоха. Слишком много событий для одного дня.

Этот уютный дом с его едва уловимыми запахами — воска, теплого дерева и чистого белья — постепенно начинает убаюкивать меня. Свет в коридоре, управляемый какими-то невидимыми датчиками, сам собой становится мягче, переходя в глубокий янтарный спектр. Верхний свет в кабинете Егор тоже приглушил, оставив лишь рабочую зону лампы, чтобы ничто не отвлекало от главного.

И расстояние между нами, физическое и ментальное, будто бы начинает стремительно сокращаться, хотя Егор всё так же неподвижно сидит на другом конце массивного стола и лишь изредка, почти бесшумно шуршит клавишами своего ноутбука.

За всё это долгое время он ни разу не поднял на меня взгляд. У меня складывается стойкое впечатление, что он напрочь забыл о моем присутствии, погрузившись в свои суровые мужские расчеты. Я вижу, как он хмурится, как изредка бормочет себе под нос это странное, почти детское «пу-пу-пу», а затем шумно выпускает из себя воздух, словно сбрасывая лишнее давление.