Чтение онлайн

Я вышла из замка и направилась к полям. День был солнечным, но никак не тёплым, так как с фьорда дул пронизывающий ветер и пахло водорослями. Я шла и думала: получится ли? Сможет ли земля, которую мы возьмём из Рощи, оживить эти мёртвые поля? Или всё напрасно?

Но когда я подошла ближе, я увидела, что работа кипит, в полном смысле этого слова.

Одд, старый ворчун, стоял у края поля и командовал, размахивая руками. Крестьяне работали во всю: мужчины, женщины и даже подростки — все они таскали землю. От Рощи ручейком сновали люди с поклажей: мешки, корзины, вёдра — в ход пошло всё. Но главной помощницей была корова, она как раз тащила огромный воз.

— Ровней клади! — кричал Одд. — Из воза на середину поля таскайте!

— Одд, — окликнула я, подходя.

Он обернулся, и увидев меня, подошёл ближе. Враждебности в его глазах стало меньше, но всё ещё хватало.

— Госпожа, — буркнул он.

— Пришла посмотреть, как вы справляетесь.

— Работаем, но медленно. Далеко очень носить приходится.

— Сколько уже принесли?

— С коровой первый воз поставили, дак и вёдрами, корзинами таскаем.

— С малого и начнём. — Я прошла по краю поля, смотря, как крестьяне рассыпают тёмную землю и перегнившую листву поверх серой. Смешивают и сразу разравнивают граблями, слегка перемешивая. Тяжело, медленно, но они работали. Никто не сидел, не жаловался и не смотрел на небо в ожидании чуда.

— Червей послали кого-нибудь набрать?

— Отправили детей к ручью, там и насобирают.

— Спасибо им и тебе, Одд. — Передай. Я… я ценю. И пусть знают, что всё это не зря.

Одд посмотрел на меня, хмыкнул, но ничего не сказал.

Я постояла ещё немного, глядя, как оживает поле, а потом я вернулась в замок. Еда почти поспела, но перед обедом я заглянула наверх — проведать Свейна.

Я вернулась в комнату к Свейну, оставив за спиной шум большого зала. Хильда осталась на кухне помогать Эльзе, там сейчас жарко, как в аду, и столько народу, что яблоку негде было упасть.

Свейн сидел на кровати, бледный ещё конечно, но счастливый. Кашель почти прошёл, но слабость ещё держалась, и это настораживало. Он очень быстро уставал, даже просто после еды мог уснуть на полуслове. Я попросила Эльзу отливать ему бульон после варки мяса, добавлять соль, лук и давать ему пить. Хильда каждый день приносила ему яйцо, но этого было мало. Может прогуляться в горы, вдруг там появилась первая зелень, что можно употреблять в пищу? Нужно поговорить об этом с Эльзой.

— Госпожа Лиза! Смотрите, что мне дядя Олаф подарил!

В его руке был деревянный клинок, рукоятка которого была обмотанной кожаным ремешком.

— Дядя Олаф сказал, что когда я поправлюсь, он научит меня драться, — добавил Свейн с таким серьёзным видом, словно речь шла о защите замка от врагов. — Настоящим мечом, как у него, представляете? А пока я буду играть вот этим. Красивый, правда?

— Очень красивый, — сказала я, разглядывая клинок. Дерево было светлым и гладко отшлифованным. — Береги его. И с Эриком друг друга не пораньте, пожалуйста. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — он прижался к моему боку. — Только голова кружится, когда встаю.

— Значит, ты ещё слаб. Тебе нужно больше есть и спать.

— Госпожа Лиза, а ты пообедаешь со мной?

Я посмотрела на дверь, откуда доносились голоса, смех, грохот посуды. Сегодня там, в большом зале, был почти праздник. Вернувшиеся воины привезли зерно, муку, эль. Эльза стояла на раздаче и разливала густую кашу с мясом. Хлеба сегодня тоже досталось всем. И эль — его хватило по чарке на каждого взрослого, что само по себе было событием. Впервые за много дней обстановка разрядилась, как шепнула мне Эльза.

Я могла бы спуститься вниз, сесть за общий стол и почувствовать себя частью этого маленького пира. Но Свейн смотрел на меня с такой надеждой, что я не смогла оставить его в одиночестве.

— Солнце моё, я пообедаю здесь, вместе с тобой. Сейчас Астрид и Эрик к нам присоединятся.

Эльза, словно услышав мои слова, появилась на пороге с большим подносом, а за ней подтянулись и дети. На подносе дымился котелок с кашей, лежала горка хлеба, а так же кружка эля для меня и травяной отвар для детей.

— Спасибо, Эльза, ты как всегда вовремя.

Ключница поклонилась и вышла, притворив за собой дверь, а мы с шутками-прибаутками помыли руки и уселись за стол.

Кашу дети уплетали за обе щеки, даже Астрид, которая обычно капризничала, ела сегодня с большим аппетитом.

Торбранд и Олаф не стали задерживаться в общем зале. Они поднялись в покои ярла, неся с собой кружки и тарелку с хлебом. Им нужно было поговорить. Что они обсуждали, я узнала позже от самого Торбранда, когда он зашёл ко мне, уже под вечер. А пока что я ела кашу с детьми и думала о том, как странно устроен мир.

Олаф рассказал ему про поездку. Как они три дня ждали на пустом берегу, высматривая паруса. Как решили возвращаться ни с чем и нарвались на разбойников в ущелье. Бой был тяжёлый, но никто из наших не пострадал, только один парень, — Гай, — получил травму руки, но не серьёзную. А разбойникам досталось хорошо. Троих оставили в ущелье, а остальные разбежались, но среди них были раненые. Забрали двух коней, зерно, бочонок эля, два мешка муки и немного серебра. И рабочую, крепкую лошадь с возом. Когда забирали лошадь, нашли тела, скинутые в канаву, штук шесть. Там были и женщины. Ни он, ни дружинники никого не опознали. Лошадь с возом, скорее всего, принадлежала им.

Торбранд слушал, кивал, задумчиво глядя на огонь в очаге. Потом рассказал Олафу про меня. Про то, как я попала в Нордхейм. Рассказал, как моя сгоревшая повозка исчезла прямо на его глазах. Про то, как я нечаянно порезавшись о стекло, потеряла кровь у Дуба, и он принял её. Рассказал про то, что Дуб ожил. Что он сам, своими глазами видел новый, живой росток! Рассказал, как я болела и при этом ещё и лечила Свейна.

— За это я уже ей благодарен, ярл — перебил Олаф, подавшись вперёд. — Как у неё это получилось? Ведь Свейн был плох, очень плох?!

— Она лечила его своими лекарствами. Какие-то белые порошки спрессованные. Делит их на части и даёт ему их несколько раз в день. Я таких никогда не видел, да и никто не видел. Через три дня он пришёл в себя. Его жар начал спадать, после чего он стал есть, ну ты и сам видишь, как он.

— Чудеса, — выдохнул Олаф, проводя рукой по бороде. — А я… я подумал, что опоздал. Что не успел проститься…

Он замолчал, сжал кружку так, что костяшки побелели. — И что ещё? Говори всё. Я должен знать.