Чтение онлайн

Да, может я и рада была бы катать, как они. Носиться, как Рома, как Глеб, Саша, да как моя сестра, на худой конец. Вот только не могу – ни сейчас, ни через пять лет. Из-за аборта. Сколько я потом лежала в клинике, во Франции, после операции – почти шесть месяцев реабилитации и восстановления здоровья. Бесконечные анализы, таблетки, уколы, специальные диеты – а потом огорошили приятной новостью: никакой повышенной активности, только спокойные пешие прогулки. Никакого экстрима, никаких лыж, забегов, скалолазания и прочего. Беречь себя и не перетруждать.

А сестра всё это знает. Знает про операцию, знает про курс лечения – мама звонила отцу первое время, сообщить о моём здоровье и моих бесконечных днях в клинике. И как она только может говорить мне такое? Как у неё только язык повернулся унизить меня при всех? Ненавижу её, она же чудовище – а эти её роллеры просто не видят этого. Они такие же жестокие, как она! Может, от них всех отличается Оля, которой совершенно наплевать на эти коньки и которая на людей смотрит объективно – она, как и я, просто терпеть не может эту дебилку... Жаль, что у меня нет такой сестры, как она. Ну почему у меня сестра не Оля, а Эмма? Мне так она нравится – и брат её тоже! И Рома с Олегом! Они такие... о боже мой, я никогда не встречала таких потрясающих людей, причем сразу в одной компании. Друзья Эммы никогда не отличались особой крутостью нрава, но эти – я влюбилась в них сразу же, в каждого. С ними приятно проводить время, и если бы не эти ролики, на которых я физически не могу кататься, я бы не расставалась с ними. Жалко, что у них как-то не принято встречаться с кем-то внутри компании: ребята, с которыми я тусила в Москве раньше, то и дело делились на парочки... А здесь, как я поняла, только Вероника с Глебом имели что-то в прошлом, да Оля все не может отлепиться от настойчивого Саши. Не знаю, чем он ей так не нравится. Такой милый. Такой хороший. Не Семён, конечно, с Семёном лично для меня ни один парень не сравнится, но Саша очень даже симпатичный внешне и приятный в общении. Наверно, Ольгу смущает разница в возрасте – ему всего 19 лет, он чуть старше меня. Хотя Глеба не смущал факт, что у них с Вероникой разница ещё больше.

У Сёмы в этой компании девушки нет. Я очень аккуратно поинтересовалась об этом у парней, на что те со смехом ответили мне, что девушки его мало интересуют, он скорее проведет летний вечер на Поклонной Горе, чем на прогулке с какой-нибудь барышней. Мне интересно, он встречался с кем-то после меня? Мысль, что он кому-то говорит то же самое, что и мне, кажется мне невыносимой. Любовь вообще штука противная. «Я люблю тебя». «Ты у меня самая лучшая». Это слова просто, которые говорятся той девушке, которая на определенный момент времени кажется самой оптимальной. А потом появляются другая самая лучшая, третья, потом один штамп в паспорте, через 5 лет у него появляется сосед, потом ещё один – и так люди тратят время, годы, деньги на поиски одного того самого человека, которому на наиболее долгий отрезок времени можно говорить что-то приятное и интимное. Неискренне это всё. Я за год ни грамм не охладела к нему, и все это время, даже смиряясь с мыслью, что никогда его не увижу, все равно хранила память о нём в глубине сердца. Сейчас я вижу его каждый день, вижу постоянно, и буду видеть до конца лета. А потом надо что-то придумывать.

Вообще, поразительно, как он изменился. Сколько я его помню, в нем о столько радости, смеха, позитива, какой-то безбашенной любви к жизни, что когда он рядом, казалось, любая беда не беда. Прогулять неделю в школе, напиться на крыше дома, гулять всю ночь по Москве с какими-то друзьями, лазить по заброшенным зданиям – это Семён. Теперь же это совершенно другой человек. Мало говорит, постоянно отворачивается, держится ото всех на расстоянии, на всякие безбашенные идеи он лишь качает головой и говорит, что это детский бред. Чтобы он, душа компании, держался на расстоянии? Его новые интонации режут мне слух. Мне все время кажется, что он разыгрывает меня, держась в такой отчужденной манере. Одно радует, что год не сильно изменил его внешне. Одевается он так же, безбожно ярко, ходит с таким же кудрявым шухером на башке, даже шорты носит те же. Я их помню. Он в них ещё в школу ходил... Помню, как наша классная орала на него: «Смени прикид, здесь тебе не курорт!»

Встаю с кровати и тру глаза. С такими мыслями мне определенно не заснуть сегодня. Я осторожно нащупываю ночную лампочку – какое счастье, нам дали электричество! Можно спуститься на первый этаж, попить кофе и покурить.

Спускаюсь босиком по холодным ступенькам. Бьет озноб. Очень холодно. Я в одной тонкой пижаме. В кухне, кажется, ещё холоднее. Щелкаю под носом зажигалкой и с наслаждением затягиваюсь. Одной рукой держу сигарету, второй пытаюсь отодвинуть занавеску на окне. Ого! Ничего себе! Всего лишь плюс 10, льет как из ведра, на небе играют яркие, но редкие зарницы. Сбрасываю пепел в чью-то кружку – кажется, Никину. Дьявол, темно, как в аду. Вся кухня, большая, просторная, отливает каким-то мертво-синим цветом. Только огонек на моей сигарете выделяется на фоне этого мрака.

Снова затягиваюсь и медленно выдыхаю. Серый дым красиво тянется к полотку. Ищу чайник, банку «Нескафе», чашку без окурков – все время налетаю на какой-то колючий предмет на полу и царапаю ногу. Под мирное шипение чайника снова усаживаюсь на разделочный стол около раковины и продолжаю курить. Мне нравится, что в кухне темно. Не буду зажигать верхний свет. Открываю банку с любимым напитком – крепкий запах ударяет в нос. Вообще, немного не то, что я обычно пью, но для такого вечера сойдёт.

Чайник вскипает. Наливаю кипяток в чашку и, прикоснувшись пальцами к горячей керамической поверхности, чувствую, что немного согрелась. Посижу ещё немного и отправлюсь спать. От крепких сигарет меня, как всегда, начинает клонить в сон. Я уже хочу спрыгнуть с разделочного стола, как сквозь тихую дробь падающего града различаю возню в замке. Сейчас мне реально становится не по себе, и я невольно группируюсь. Дверь с некоторыми трудностями открывается, после чего на кухню заходит мокрая фигура... моей сестры.

– Тьфу, черт! Кто окурок не потушил, пожар же будет, - доносится до меня её ворчание. Я бросаю взгляд на чашку и вижу, как тоненькая струйка дыма витиевато возвышается над ней. Эмма нащупывает на стене выключатель, и приятная синеватая кухня заливается ярким жёлтым светом. – О как. Какие люди. Вечер добрый, Мари, - недобро смотрит на меня сестра, после чего снимает небольшое полотенце с крючка и вытирает им влажные волосы. – Кофе пьешь? Сделай мне тоже.

Она знает, что я едва ли когда напрягусь ради неё, но сейчас она говорю это с такой требовательной интонацией, что я не могу отказать ей. Достаю из шкафчика над раковиной большую чашку. Эмма долго трет намокшую голову, после чего бросает это занятие и берет кружку с уже приготовленным напитком. Я по-прежнему сижу на разделочном столе, и молча смотрю на неё. Первый раз в жизни я чувствую себя виноватой перед ней.

– Кофе мало ты положила. Одна водица, - морщится она.

– Сейчас поздно, не надо крепкое пить...

– С каких пор ты обо мне заботишься? Может, и в жару на роликах кататься чересчур вредно, и в припадке сестринской любви и заботы ты решила вычеркнуть меня из списка? – злобно говорит она, кладя себе в чашку ложку кофейного порошка с горкой. – Да, Мари?

– Эмма, послушай... – вздрагиваю я. Как же быстро она обо всем догадалась!

– Нет, это ты послушай, дорогая сестра! Я тебе тут вроде жизнь не порчу, сгоношилась ты с Олей, так на здоровье, я в вашу дружбу не лежу! Я тебе не мешаю, мы живем с тобой в разных комнатах два дня, и 18 лет – разными жизнями! Я прощала тебя всякий раз, когда ты вредила мне, но сейчас я была уверена, что поумнела и изменилась! Или тебе просто претит мысль, что я хоть в чем-то могу быть лучше тебя?

– Эмма, пойми...

– Дура, как я ненавижу тебя! Я прекрасно жила без тебя год! – она вдруг переходит на крик, и мне кажется, что её громкий голос слышен в соседнем доме.
– Я люблю свою компанию, но не успела ты приехать, как ты всем здесь диктуешь, что важно, а что нет! Ролики это фигня, не надо на роликах кататься! Для такой ленивой дуры как ты это фигня! Не умеешь кататься, какого черта ты в них влезла? Меня из-за тебя унижают всё время, не понимая, что мы два разных человека! Мы любим ролики, мы ими живем, а ты тупая больная ленивая кляча!

– Но...

– Дай мне закончить!
– орёт она, и со всей силы разбивает чашку об стену. Я вздрагиваю: у меня есть опасения, что она сейчас сделает то же самое с моей головой.
– У меня была травма спины, серьёзнее, чем твой дурацкий аборт, но я держусь! А ты ноешь о том, какая ты бедная овца, которую поматросили и бросили.

Тут она невольно умолкает. Мы никогда не говорили о моем аборте. В смысле, с ней никогда этого не обсуждали. Я даже подумать не могла, что она считает, будто я пытаюсь вызвать к себе жалость.

– Это было очень жестоко, Эмма.

– Не более, чем твой поступок.

– Эмма, я ненавижу себя за то, что произошло... А ты, так об этом говоришь...

Сестра дёргает головой, типа ей всё равно, и достает из кармана сигареты. Она курить начинала? Ничего себе! Да, она затягивается прямо у меня на глазах и выпускает дым мне в лицо. Сейчас взгляд у неё точно такой же, какой и был всю жизнь – дерзкий, немного озлобленный, очень самоуверенный. В детстве если мама застукивала её за чем-то нехорошим, например, просмотром телевизора вместо чтения учебника, или поеданием сладостей перед обедом, Эмма всегда смотрела на неё так, словно это мама в чем-то виновата. Сестра с годами не изменилась, такой же и осталась, её самооценка не падает вообще не при каких обстоятельствах. Сколько бы люди не уставали от неё и не пытались что-то доказать, она всегда стоит на своём. Эм живёт только своими мыслями, своими эмоциями, под неё словно прогибается весь мир и только поощряет её за такую вольность. Сколько бы не жаловались на неё педагоги в детском саду, Эм всё равно дралась с мальчишками и бунтовала громче всех против киселя на полдник. Учителя на протяжении 11 лет звонили нам домой и жаловались, что она вертится на уроках, грубит учителям и дерётся с девочками после уроков, но ей было плевать, она продолжала себя так вести.