Чтение онлайн

– Олег, ты чего! – Глеб, кажется, опешил.

– Ничего! – шипит парень. – Вот совершенно ничего, Глеб, совершенно ничего! Я не успел тебе, как другу довериться, а… она уже все знает! Все знает! Какой ты оперативный, я удивлен даже, когда ты успел! – вываливает все это Олег одним духом и идет мимо ребят по направлению к двери. – Спасибо, Глеб.

– Олег, ты вообще о чем говоришь? Я ни черта не понял, что ты там несешь! – говорит Глеб, но его некогда лучший друг громко хлопает дверью и уходит. – Да уж, какой-то он совсем чокнутый стал. Ром, мне кажется, или у всех здесь мозги набекрень поехали? Привет, - наконец, он замечает меня и рассеянно улыбается. – Ты кто у нас?

– Привет, меня зовут Алина… Ты утром, в общем, меня спас, на меня чуть не упала люстра…

– А, точно, - кивает Глеб и говорит другу. – Видишь, не такой я и плохой…

– Вы знаете, ребят, я тут с вашим Сашей говорила, и я очень интересные выводы сделала, - я не успеваю начать повествование, как умолкаю, потому что в кухне неожиданно появляются еще два человека, светловолосый парень и до ужаса перепуганная девушка…

СЕМЁН

Я в полной растерянности от того, что я не знаю, что мне делать. Я смотрю на Олю, на её замотанную бинтом голову и чувствую, как у меня сжимается сердце. Нереально видеть её в таком состоянии, мне хочется обнять её и прижать, так сильно, чтобы вобрать её боль в себя. Я хочу жалеть её, любить её, делать её счастливой. Я думаю об этом, пока мы разговариваем с ребятами о том, что нам делать. Я думаю об этом, пока мы с Никой и Ромой сидим в столовой и что-то едим. Точнее, моя еда стоит передо мной, но я понимаю, что у меня нет никакого аппетита. Но как только к нам подсаживается Мари, я напрочь забываю о своей милой Кудрявой. Она словно перестает существовать. Для меня имеет значение только её улыбка. Ее красивые глаза и её руки. Я ненавижу в себе то, что не могу до конца понять, кого из них двоих я люблю больше, кто мне нужен, Мари или Ольга? Временами мне кажется, что я влюбился в Ольгу только потому, что не было возможности быть с Мари. Она вроде как заменитель. И сейчас, когда Мари рядом, Оля кажется такой ненужной, нелюбимой…

Мы решаем с Мари выйти прогуляться. Мы выходим на холодную улицу и синхронно надеваем на головы капюшоны. Потом в одно и то же время закуриваем, что заставляет нас смеяться. Мы говорим о том, что случилось с Олей. Мари говорит, что это все ерунда, и сейчас, слыша это из её уст, понимаю, что да, правда, это ерунда. Мне начинает казаться, что всё, что связано с Олей – вообще такое далекое, забытое, неважное. И на саму Олю мне плевать. Мне вообще нет до неё дела.

Мы не знаем, чем заняться, поэтому решаем пойти в крытый зал, где катают ребята, и посмотреть, что там интересного. На бетоне все равно никого нет – там только одинокий Санек наворачивает круги.

В крытом роллердроме удивительно тепло. Я здесь еще не был, потому что катался на улице, на бетонных площадках. Мы с Мари расстегиваем толстовки и покупаем себе по чаю. Мы садимся на свои кофты, скрестив ноги, и смотрим, как катаются ребята. Настроения особо ни у кого нет, понятное дело, но то и дело завязываются какие-то беседы, разговоры. К нам подсаживаются ребята, с которыми мы знакомимся. Идет не особо интересный разговор, кто где катает, на чем катает, предложение покататься в Москве, обмен контактами и телефонами, словом, ничего такого.

Через некоторое время чувствую, что мне ужасно душно. В комплексе видимо не работает кондиционер. Я уже жалею, что взял чаю, потому что пот льется с меня рекой. Мари тоже не особо довольна, завязала волосы в хвост и обмахивается какой-то рекламкой. Я предлагаю ей пойти куда-нибудь в другое место, на что она соглашается, как вдруг я слышу сквозь общий шум, гул, шарканье роликов какой-то странный скрежащий звук. Мари что-то говорит, но я не слушаю её, я напрягаю слух и пытаюсь понять его источник. Мне кажется, я слышу либо скрежет пилы, либо звон цепей, либо что-то похожее. Я ищу глазами нечто, что могло бы этот звук издавать. Мои глаза находят железную лестницу, собранную наподобие строительных лесов. На ней стоят несколько ребят и болтают. Один из них стучит ногой, обутой в ролик, что и создает такой звук.

– Сём, с тобой все в порядке? – напряженно спрашивает Мари и берет меня за локоть. Потом она перехватывает мой взгляд и смотрит туда же, куда и я. Я не знаю, о чем подумала она, но мысль, мелькнувшая у меня в сознании, была быстрой и тревожной. Меня вдруг охватывает какой-то страх, что сейчас опять произойдет что-то страшное.

– Ребят! – вдруг громко кричит Мари, а я быстро поднимаюсь на ноги. – Ребят! Лестница! Лестница! Отойдите оттуда!

На её крик никто не успевает прореагировать – звенящий звук становится громче, после чего резко перерастает в жуткий грохот. Лестница ломается как детский шалаш и рушится, а все трое ребят, что на ней стояли, падают вместе с ней.

Мари всеми пальцами вцепляется мне в руку. Груда железа, а под ней – живые люди. Я чувствую удар под дых. Кто-то начинает истошно кричать, после чего в зале поднимается паника. Народ бросается на помощь упавшим и начинают вынимать их из под обломков, кто-то звонит в скорую. Ребята живы. Во всяком случае, мне так кажется. Вижу кровь. Много крови. Крики нарастают с каждой минутой. Музыку резко выключили, и крики становятся еще громче. Мари рыдает. Я вцепилась в мое плечо всеми пальцами и держит так крепко, словно если отпустит, произойдет что-то страшное. Моя бедная девочка, я чувствую, как ее буквально колотит от страха. Она слишком много переживает за последнее время, а сейчас она увидела это… А я это допустил.

Мы должны отсюда уехать, пока живы. Теперь я точно уверен, что это место не успокоится, пока не убьёт нас всех. Оно медленно, но верно, строит нам козни и так видит, что похоронит нас всех под обломками своих построек. Мы с Мари быстрым шагом выходим на прохладную улицу, и чуть ли не бегом идем до нашего дома, не сказав друг другу ни слова. Сердце стучит, как отбойный молоток, и мне очень трудно держать себя в руках. Мари вся в слезах. Я резко дергаю дверь, которая легко открывается, и вхожу внутрь, ведя за собой свою девушку. На кухне Глеб, Рома, Эмма и какая-то девчонка, которую я не знаю. Мы с Мари тяжело дышим, после чего садимся на свободные места и стеклянным взглядом смотрим на остальных. Я машинально начинаю курить, Мари делает то же самое. Незнакомая девушка напряженно смотрит на нас, после чего неуверенно спрашивает:

– Что-то… случилось?

Мари кивает и начинает рыдать. Незнакомая девушка смотрит на неё с ужасом и начинает успокаивать. Та делает непонятный жест рукой, после чего сбивчиво рассказывает, что произошло. Глеб сходит с лица и сразу же звонит сестре и просит её прийти как можно скорее. У него так дрожат руки, что удивительно, как он не уронил телефон.

– И это… попроси остальных девочек прийти. Ты уже слышала о том, что произошло в крытом зале? Нет? Да, произошло. Нет, все в порядке. Оля, не плачь, всё в порядке, Оля, - бубнит он и, наконец, после десяти минут разговора он убеждает Олю, что все в порядке.

Наконец, все наши в сборе. Никто не понимает, что произошло, поэтому поднимается галдеж из бестолковых вопросов. Я вижу, что Эмма тоже недавно плакала – видимо, она тоже там была и всё видела. От понимания этого на душе становится еще паршивее.

– Что ж, раз такое дело, я считаю, что мы должны уехать сегодня же! – говорит Рома после того, как я закончил. – У кого есть телефон такси? Звоните, пусть пришлют две машины. Или три лучше. Предлагаю разойтись по домам и начать собирать вещи. Ребят, беру свои слова обратно относительно того, что я говорил двумя часами ранее. Нам надо отсюда валить. Причем срочно.

С ним никто не спорит и Оля говорит, что у нее с собой телефон такси и говорит, что позвонит им сейчас. Все начинают обсуждать сборы и время, на какое лучше вызвать машину, как вдруг Эмма прерывает всеобщую дискуссию и словно не своим голосом говорит:

– Знаете, что я не могу понять? Почему когда я говорила, что здесь небезопасно, но надо мной все посмеялись и не восприняли мои слова серьезно, но раз сказал Рома, то все сразу по стойке «смирно» готовы уехать отсюда? Вот почему, скажите мне? Мне очень интересно, - глухим голосом спрашивает она. Я уже хочу сказать ей, что мы все были очень не правы по отношению к ней, и, конечно же, надо было к ней прислушаться, как Ника несколько грубоватым тоном её перебивает: