Чтение онлайн

– Помогите!

– Семён! – вдруг неожиданно громко кричу я. – Где ты? Сёма? Сёма! Где ты? Отзовись?

Я слышу какие-то стоны и бегу вперед – я бегу, как угорелая, крича, совершенно не глядя под ноги. В какой-то момент я понимаю, что подо мной словно нет земли, и я лечу кубарем вниз, натыкаясь на острые камни и ветки. Я прячу лицо руками, и это спасает меня, но в какой-то момент острая ветка, порвав толстую штанину джинсов, впивается мне в ногу, и я не в силах сдержать вопля! У меня словно отрывают ногу в области колена! Меня тянет вниз, я качусь кубарем, словно какой-то камень, не зная, когда, наконец, этот бесконечный овраг закончится. В какой-то момент меня качает последний раз, и я замираю, ни в силах пошевелиться. Ногу в области колена саднит так, словно я ее сломала. На глазах слезы, в раненном месте начинает жечь огнем. Я зажимаю руки в кулаки и пытаюсь примириться с этой болью, но она берет верх, и я ору! Жутко, дико, остервенело ругаюсь, пока, наконец, пик боли не сходит на «нет».

– Эмма? – раздается крик. – Эмма? Это ты?

Дождь продолжает литься. Он капает мне на лицо, капает на живот, на ноги в разорванных джинсах, откуда течет кровь. Моя кровь.

– Эмма?

Я не могу проронить ни слова. Я не понимаю, кто меня зовет и зачем. Я стараюсь дышать, но вода попадает мне в нос, и я захлебывалась. Мой живот болит так, будто я двести раз сделала упражнение на пресс. А мое колено саднит так, словно мою ногу просто отрывают от меня…

– Эмма...

Меня кто-то зовёт. Словно бы сквозь пелену я слышу голос, который зовет меня по имени. Я еле отрываюсь от земли, приняв сидячее положение. Слева от меня, метрах в десяти, лежит что-то светлое, нееественно яркое для такого черного леса. Белое. Как могла бы быть белая майка на парне. На Семёне.

– Сёма..., - тихо говорю я, попробовав подползти к нему на четвереньках. Ногу саднит до невозможного, но я в силах преодолеть расстояние между нами. Семён лежит на боку, как-то странно согнувшись и обхватив руками колени. Я неуверенно касаюсь его плеча и тихонько его трясу.

– Сёма? Это я. Эмма.

Он резко дергается и поворачивается ко мне лицом. Я вскрикиваю. Некогда задорное загорелое лицо с привлекательной усмешкой сейчас все залито кровью, перекошено и испачкано землей.

– Сёма!

– Ты в порядке, Эмма? – я скорее догадываюсь, чем слышу.

– Да! Что с тобой? Ты можешь встать?

– Эмма, я не смогу больше встать, - стиснув зубы, говорит он. – Я упал на спину... Я не встану больше. Никогда... Я умру сейчас. Я знаю, Эмма!

– Что значит, не сможешь? Я позвоню сейчас нашим, они нас спасут! – кричу я, начав агрессивно трясти его за плечо. – Семён! Сема! Все будет хорошо!! – я пытаюсь мокрыми рукой нащупать телефон в кармане. Я достаю «Айфон» и пытаюсь найти в полной темноте кнопку выключения блокировки, но тот не подает никакой реакции... Аппарат сломан. Его залило водой, и он не работает.

Не работает. В такой момент, когда нужен рабочий телефон, он не работает!

Гребанный телефон!

– Неет! – кричу я от злости. – Включись! Включись! Давай же, работай... Сёма! – вдруг опешила я. Друг закрыл глаза и не подает признаков... жизни. Я роняю телефон в вязкую лужу и нагибаюсь к нему. – Семён! Семён!

– Я ждал тебя. Чтобы извиниться... Прости меня, Эмма. За всё прости.

– Семён!!

– Пока, моя хорошая.

– Нет! Нет!! О госспади, нет! – начинаю истошно кричать я. Я пытаюсь встать, но жуткая больно в ноге режет колено снова. Мои глаза полны слез боли, бессилия, страха, я не знаю, что мне делать... Я не могу нести его, как Олю. Не смогу. Он слишком тяжелый, у меня ранена нога, и я не смогу не то, что его, даже себя поднять... Я начала нащупывать в его карманах сотовый, в надежде, что может быть работает он... Меня ждет разочарование: «Айфон» такой же модели, что и у меня лежит около его головы, так же не в рабочем состоянии.

Я словно нахожусь в странном бреду. Ливень хлыстает с прежней силой, молния все так же ярко сверкает над нашими головами... Я без сил падаю на холодную землю, которая в какой-то момент перестает мне казаться такой уж гадкой и противной... И я… словно отключаюсь. Страх победил. Сознание, полное ужаса, покидает меня, я проваливаюсь в ужасный, полный крови, страха и вони кошмар, от кого не могу спрятаться, не могу проснуться...

ГЛЕБ

Не могу заснуть – веки и словно свинцовые, голова - чугунная. Я не понимаю, сколько времени – не то час, не то два ночи. Я без конца ворочаюсь, пытаюсь закрыть глаза, но всякая дребедень навязчиво лезет в голову. Я точно не сплю, каждые пять минут я открываю глаза и ворочаюсь в кровати, при этом есть ощущение, что мне снятся кошмары. Я то и дело вздрагиваю от навязчивых, страшных картинок в моем сознании и не могу заставить себя не думать о них. Мне снится какой-то банальный студенческий кошмар: я в родном Физтехе, на лекции по финансовому анализу, которую читает нам завкафедры прикладной экономики. Мы с Шуриком, ленивые оболтусы, дружно спим на последней парте, хотя знаем, что впереди трудный экзамен и надо сейчас заниматься больше. Лектор, кажется, и не думает умолкать, как вдруг прерывает себя на полуслове и ни с того ни с сего спросил меня, что такое коэффициент рентабельности активов и коэффициент рентабельности капитала. Я что-то пытаюсь бормотать, хотя задним умом догоняю, что это элементарно, и я это знаю. Потом я каким-то чертом уже не сижу за партой, а стою у доски, лектор посмотрел на меня просто крайне недобро, а вся аудитория противно дышит мне в затылок... Я вспоминаю формулу, формулу, формулу, но понимаю, что ничего не могу написать на доске...

Я отрываю голову от подушки, стараясь проснуться – первая пугливая мысль, что завтра экзамен, а я не готов и у меня элементарно нет с собой шпор. В мозгу крутятся термины, формулы, проценты, символы... Через минуту я вспоминаю верную формулу расчета коэффициента рентабельности активов и капитала, после чего с улыбкой ложусь обратно, радуясь, что мои нелёгкие студенческие будни закончились.

Однако тревога не оставляет меня и не смотря на поздний час сомкнуть глаза и уснуть не получается. Наверно я плохо сплю из-за духоты, но ложится спать с открытым окном я не решился из-за ужасной грозы, которая началась где-то часов в 9, 10 вечера и длилась довольно долго. Меня просто ужас взял, когда я увидел эту стену воды, черное небо и огромные молнии и уже было пожалел, что не ходил эти годы в церковь и не знал ни одной молитвы.

На настольных часах загорается четыре нуля – время ровно полночь. Часы почему-то начинают звонить, хотя будильник на такое время я не ставил. Я нажимаю на все кнопки – но звон становился только громче, что выводит меня из себя, и я резким движением сношу его с тумбочки. Будильник падает с позвякиванием, циферблат гаснет, и в комнате снова становится угрожающе тихо и темно.

Я нашариваю рукой ночник и включаю свет. Небольшая лампа слабо освещает мое временное жилье, создавая на стенах неприятные, длинноватые тени, которые еще и ко всему как-то дергаются. У меня ослабло зрение от сильной мигрени, поэтому думаю выпить таблетку. Или рома, чтобы немного отключиться от этой чернухи и более адекватно смотреть на вещи. Я с недоверием смотрю на потолок, надеясь, что прикрепленная мастером балка не упадёт на меня второй раз.

Я выхожу из комнаты, тихо толкнув дверь - она с легким скрипом подается вперед. В этом доме, кажется, вся мебель издает старческие звуки. В коридоре холодно, и я беру майку со спинки стула и только с пятой попытки нахожу отверстия для головы и рук. Так же на ощупь я спускаюсь вниз, попав сначала в гостиную. У девчонок дом спланирован удобнее, у них лестница выходит сразу на кухню. В комнате, в которой живёт Семен, погашен свет и зашторены окна, но мне кажется, что Семёна на диване нет. Подойдя чуть ближе, я в этом удостовериваюсь и решаю, что друг сидит в каком-нибудь баре с Ольгой.

Пользуясь тем, что никого на первом этаже кроме меня нет, я включаю свет везде, даже в небольшой прихожей, чтобы не нервничать от того, что я вообще не вижу, где нахожусь. Сон мне как рукой сняло. Решив провести пару часов на кухне, я ставлю чайник, включаю радио и открываю дверцу бара в надежде что-нибудь выпить, как вдруг слышу настойчивый, неприлично громкий для столь позднего времени стук в дверь. Стук довольно странный, сильный, требовательный, словно кто-то со всей силой колошматит в дверь. Наверно, Семён вернулся. Поддатый что ли? Я быстро открываю дверь, чуть толкнув её вперёд, и на всякий случай интересуюсь:

– Кто?

Так как фонарь не работал, на крыльце довольно темно. Я открываю дверь полностью, чтобы поглядеть на ночного гостя. Света из коридора и кухни хватило, чтобы осветить пришедшего.

Это девушка. Не могу понять, кто это, потому что она... ужасно грязная.

– Ой... прости! – «кто-то» начинает икать, смущенно закрывая лицо руками, и делает несколько шагов назад. – Извини, Глеб, ошиблась коттеджем, прости... Прости! Я ухожу! Прости, Глеб!

Я понимаю, что этот голос мне хорошо знаком... Боже мой! Это же Беркетова! Это Эмма! Но в каком виде! Какой-то быстрый липкий страх селится во мне – у неё разбито всё лицо! Всё лицо! Там нет живого места! Щёки, лоб, нос, губы и покрыты кровью и засохшей глиной, волосы спутаны и в слое засохшей земли. Одна штанина джинсов порвана до колена, от второй почти ничего не осталось, брюки вообще еле держатся на талии, нога окровавлена – её избили? Изнасиловали? Жуткий страх парализует меня так, что ноги становятся ватными, а внутри все холодеет. На неё напали? Она чудом спаслась, убежала? Здесь маньяк? Много маньяков? Я шокирован и испуган до такой степени, что не могу проронить и слова – возьми себя в руки! Глеб, ты мужик, возьми себя в руки и помоги ей, Глеб! Я не могу шелохнуться, поэтому чтобы хоть как-то себя образумить говорю себе чуть ли не вслух: