Цепная реакция (CИ)
Шрифт:
– Возьми себя в руки!
– Ты прости, Глеб, я ухожу..., - испуганно сипит Эмма. Она смотрит на меня с таким ужасом, словно я хочу убить её. – Я просто ошиблась, ты не сердись, прости, что разбудила, я просто...
В какой-то момент я пересиливаю нарастающую внутри панику и затаскиваю её внутрь. Эмма не сопротивляется, но ходит она как-то странно – заваливается на одну ногу, потом падает на пол и вскрикивает. Я доношу её до кухни, нахожу стул, пониже и поустойчивее, и насильно сажаю её. Сейчас я отчётливо вижу её всю: первое, что ужасает по-настоящему, даже не изуродованное лицо, которое, по сути, просто грязное, а большая рана на правой ноге, над коленом. Она успела чуть затянуться, но не до конца, и в центре она ещё кровоточит. На ней столько грязи, что, я боюсь, уже пошло заражение крови. Тут нужно вызывать Скорую, но я сейчас вообще не могу сообразить, где найти мобильный, какой у этой скорой номер и вообще как объяснить, где мы и что с ней!
Я не могу смотреть ей в глаза: в них читается такой ужас, что у меня просто язык не подворачивается спросить, что с ней произошло. Я трясу головой все время – мне даже думать об этом страшно. Так, Глеб. Сейчас ей нужно помочь – у Эммы шок, она не справится, ты должен ей помочь, она маленькая, слабая и беспомощная. Включи ты голову, Глеб! От волнения не могу вспомнить, где лежат нужные медикаменты... Потом понимаю, что аптечку из сумки я уже сегодня доставал, она лежит на кухонном столе... Так, точно. Я достаю оттуда несколько больших кусков ваты, мочу их в раковине и промываю её рану на ноге.
– Я сама...
– сипит Эмма, тянет перепачканную в глине и чем-то зелёном руку, при этом неловко сносит стоящую на столе бутылочку с перекисью водорода. Та опрокидывается на стол, залилась на пол и капает ей на одежду. Быстрым движением ловлю пузырек, радуясь, что всё пролиться не успело.
– Тихо, - я стараюсь говорить как можно более миролюбивым голосом. – Не бойся, слышишь? Я же тебя не обижу, сейчас промою твою рану на ноге, умоешься тогда потом сама. Но сейчас давай я лучше, – я на всякий случай держу перекись в руке, потому что если и это прольётся, то придется будить парней и просить лекарства у них. – Сейчас будет немного щипать...
Едва я касаюсь ваткой поврежденной кожи, как она дёргается, по-детски пищит и заливается слезами.
– Ну-ну-ну! – я разговариваю с ней уже как с маленьким ребенком. – Тихо, от небольшой порции перекиси ещё никто не умер...
Тут лицо её резко меняется: казалось бы, она уже успокоилась, что находится в безопасности, как снова начинает плакать и икать одновременно. Эмма как-то пугливо отклоняется от меня, но делает это неудачно и падает со стула – видимо, у нее нарушена координация движений. Она отползает куда-то в угол, прижимается спиной к стене и начинает рыдать.
– Что случилось? – я теряюсь, не знаю, как мне себя вести. Строго говорить с ней просто язык не поворачивается, но нужно как-то вернуть её к нормальному состоянию, она же сейчас явно неадекватна! Оля обычно приходит в себя после того, как я выливаю ей на голову стакан воды, и сейчас я делаю то же самое. Работает. Кричать она перестает, издает лишь слабые нечеткие звуки; что-то похожее воспроизводят новорожденные дети.
– Мокро, - плачет она и начинает кашлять. Чувствую укор совести – ну вот, теперь ей еще и холодно. Молча помогаю Эм подняться с пола и снова усаживаю её на стул. Достаю из комода чашку, ищу чай, мед, снова грею чайник – всё это не проронив ни слова, чтобы не поднимать поток эмоций и не вынуждать её что-то говорить. Ей надо прийти в себя, и только потом пытаться добиться от неё чего-то. Ставлю перед ней приготовленный чай и продолжаю промывать её рану.
– Глееб, - говорит она и снова тихо начинает плакать.
– Всё позади, - сейчас я больше сконцентрирован на её ране – то, что я сейчас делаю, это очень хорошо, но завтра нужно будет отвезти ее в травм-пункт, чтобы наложить шов.
– Всё, я тебя больше не мучаю. Чай пей, а то остынет.
Достаю из бара какой-то виски – не знаю, какой он на вкус – вообще первый раз такой вижу. Его название ничего мне ничего не говорит. Беру два стакана, один наливаю дополна – себе – второй, на треть, ей. Ставлю перед ней мензурку и велю пить то чай, то виски, по очереди. Жалко, что коньяка нет – он бы сейчас был больше в тему. Ой, надо же ей и поесть дать что-то, нельзя ей пить на пустой желудок. От еды она отказывается. Ровно как и от виски, и от чая. Смотрит на всё это так, словно я предлагаю ей отравиться.
– Эм, - я сажусь рядом с ней и осторожно спрашиваю. – Что случилось? Тебя избили? Тебя... изнасиловали? – сглатываю.
– Я никому не скажу из ребят, если ты не хочешь... скажем, что ты упала, поскользнулась... но скажи мне? На тебя кто-то напал?
– Семён, - еле выдавливает Эмма и как-то кашляет, словно чем-то подавилась. – Семён...
– Боже мой! – у меня чуть ли не дыхание перехватывает. – Он тебя так? За что? Погоди, где он сейчас?! Его поэтому сейчас там нет? В своей комнате!
Она опять плачет. Неужели у него поднялась рука так её избить? Не может быть! Мне даже не верится! Самое плохое, что он мог сделать – это обидеть её на словах, но не больше! Семён даже с парнями никогда не дрался! А тут... Многие конечно здесь ведут себя несколько по-другому, но такого от Семёна я не ожидал – я даже не могу себе представить, что такого могла сделать Эмма, чтобы вызвать такой порыв гнева с его стороны!
– Семёна больше нет.
– Что случилось? Он жив?
– Он мёртв.
«Мёртв» – эхо в голове и полный шок. Я пошатнулся. Мёртв! Семён мертв! Что она морозит? Почему она тогда в таком состоянии? Подождите – Госпади, что за? Я ничего вообще не понимаю! Мой мозг отказывается что-то понимать! Почему умер? Как умер? Зачем? А она почему тогда вся в крови?
– Он умер в грозу, - начинает Эмма, всхлипывая.
– Он звонил мне днём... Извиниться. Я не хотела говорить. С ним. Дура... Он решил погулять в лесу... началась гроза... Я увидела пропущенные звонки... Перезвонила. Он взял... Просил о помощи... Я побежала ему на помощь...
– Ты одна рванула в лес, хотя начиналась гроза?
– Я нашла его... Бежала... Дождь лил, я упала на сук в овраге и поранила ногу. Мне было ужасно... больно... – она начинает истошно рыдать и продолжает свой жуткий рассказ, от которого мне с каждой минутой все больше становится не по себе. – Я виновата, я виновата, я его убила!
– Что ты говоришь? – в шоке переспрашиваю я.
– Я не помогала, я на него накричала, он из-за меня...
– Перестань! Ты... ты... это все место! Место! Это место... нет, не ты...
– я делаю большой глоток виски.
– Эмма, как ты спаслась? Почему ты не позвонила? Мы бы пришли к вам...
– Наши «айфоны» залило водой... – она достает из кармана свой телефон с поцарапанным стеклом и кидает его на стол.
– И его, и мой... Я потеряла сознание, а когда проснулась, было просто темно. Не знаю, сколько я там пролежала... Я встала... и пошла обратно, потому что знала, что не смогу его поднять. Я увидела свет на 1 этаже и решила, что это девочки не ложатся спать... Вот. Извини, что тебе пришлось... возиться со мной.
– Перестань так говорить, – голова начинает болеть сильнее, чем час назад, когда я спокойно лежал в своей кровати.