Чтение онлайн

Кульминацией нашего знакомства с СОБРом было их приглашение на обед по случаю Дня Советской армии 23 февраля, когда они приготовили жареного козленка и выставили несколько бутылок реквизированного чеченского коньяка. Конечно, они настаивали, чтобы большая его часть досталась мне, но я заметил, что никто из них не выпил больше трех стаканчиков, – действительно поразительный пример их дисциплины для всякого, кто знает, как российские вооруженные силы обычно ведут себя в подобные дни. Когда после обеда они провожали нас домой пешком (они нашли для нас место, где остановиться неподалеку, в семье русской женщины, которая работала на комендатуру), они передвигались, как люди, подготовленные для сражений в городских условиях, – в свободном порядке, перекрывая различные углы возможного нападения.

И в этом, и в других случаях они немного болтали о себе и о своем подразделении. Отчасти сказанное ими можно считать показным хвастовством, рассчитанным на нас и еще на пару нервозно выглядевших штабных офицеров, чей испуг явно доставлял собровцам удовольствие. Однако прозвучало и несколько интересных вещей. Например, о том, каким безумным способом было собрано их подразделение – из добровольцев, которых набирали в январе по одному-два человека из разных региональных частей от Мурманска до Владивостока. После того как они несколько дней просидели на базе в Москве в ожидании самолета, их наконец отправили в Грозный без какой-либо возможности для совместной подготовки более чем часовой продолжительности, что едва ли было подходящим способом создания «элитного» подразделения. (СОБР как таковой был создан чуть больше, чем за год до начала войны, после событий октября 1993 года, и состоял из добровольцев из внутренних войск, милиции и вооруженных частей контрразведки (ФСК).)

Интересно было также, что, несмотря на приведенные выше слова собровца о борьбе с мафией, эти элитные войска были сыты по горло как самой войной в Чечне, так и собственно службой в целом. Командир собровцев, майор по имени Андрей (достаточно впечатляющий персонаж, чей вид прирожденного командира несколько напоминал Шамиля Басаева), признавался, что подумывает об отставке, чтобы стать частным телохранителем. Он проработал некоторое время телохранителем правительственных чиновников в Москве и был уверен, что сможет найти хорошее место:

Ощущение разочарования и пессимизма было всеобщим, даже несмотря на то, что оно не производило столь плачевного воздействия на боевой дух собровцев, как в других частях армии. Я спросил собровца Диму, не является ли борьба с мафией безнадежным делом в условиях растущей криминализации и коррупции в самом российском государстве. Он грустно пожал плечами: «Возможно, но нам надо продолжать пытаться это делать. Иначе всё пойдет к чертям, и никакая достойная, нормальная жизнь в России не будет возможна».

Еще одним аспектом, который стала очевиден за стаканом коньяка (хотя и прежде всё это особенно не скрывалось), была та степень неуважения и презрения, которую они испытывали к российским властям и собственным командирам. Олег, который погиб через три дня после нашей последней встречи, круглолицый улыбчивый офицер из Сыктывкара, с его короткой бородой и бело-голубой шерстяной шляпой напоминавший типичного моряка, к тому же над ним часто шутили товарищи из-за его невнимательности, сказал:

Андрей был еще откровеннее: «Ельцин, Грачев – всё это куски дерьма. Они все думают только о том, чтобы остаться при должности и делать деньги. Правительство и мафия – это фактически одно и то же. Никто из них не думает ни о стране, ни об армии».

И это были люди из Министерства внутренних дел, из войск, которым пришлось бы на передовой защищать режим Ельцина или его преемников в случае каких-либо массовых беспорядков! По моим ощущениям, они могли бы, наверное, выступить против посягательства на власть со стороны других спецслужб или отдельных политиков в случае государственного переворота, но ни при каких обстоятельствах они не стали бы стрелять в обычных демонстрантов. Похоже, это делает положение администрации Ельцина, а возможно, и любой другой российской администрации, весьма шатким. Если массы и впрямь когда-нибудь выйдут на улицы в действительно большом количестве, то любое отдельно взятое правительство может рухнуть с удивительной скоростью – даже несмотря на то, что следующее правительство, которое придет к власти, будет, вероятно, мало отличаться по своей сути. Вновь и вновь и от армии, и от внутренних войск я слышал вариации фразы, сказанной одним из собровцев: «Если Ельцин думает, что армия и ОМОН снова спасут его, как это было в октябре 1993 года, ему стоит лучше подумать».

С точки зрения военной эффективности, собровцы, как мне показалось, и соответствовали, и не соответствовали статусу «элитных» войск. С одной стороны, они много лет отдали военной профессии. Все, за исключением двоих, были в Афганистане, а некоторые участвовали и в других боевых операциях – Андрей, бывший десантник (и большой почитатель Лебедя как командующего), имел за плечами шесть таких операций, включая Баку в 1990 году. С другой стороны, им было уже под или за тридцать, они имели семьи, то есть уже были слишком возрастными и нагруженными слишком большой личной ответственностью людьми для того рода инстинктивного безрассудства, который необходим для действительно хороших боевых частей, за исключением тех обстоятельств, когда угроза всей стране и собственным семьям становится явной и ошеломляющей.

Вот что сказал мне Дима, один из самых молодых (ему было 23 года):

Кроме того, они не важничали и не бахвалились. Дима сказал, что вступил в СОБР, будучи армейским лейтенантом: «Потому что мне нравится армейская жизнь, – хотя не нравится то, как платят в армии! Так что, если всё так пойдет и дальше, армия – это просто не карьера на всю жизнь».

Наконец, в определенном отношении собровцы, довольно отличаясь от других российских войск, определенно являли абсурдное сходство со своими чеченскими противниками. Наиболее явным поразительным признаком этого были их бороды. Андрей, с его рыжеватой бородой пучком, широкими и высокими скулами, маленькими, слегка косыми глазами и хитроватой усмешкой, напоминал одного из тех грубоватых, деловитых, смешливых и порой безжалостных русских крестьян, которые населяют страницы русской литературы XIX века. Он никак не походил на советского офицера или современного российского офицера из любой стандартной линейной части. Бороды были у всех двенадцати собровцев, за исключением двоих (Дима, чтобы походить на них, явно стал отращивать бороду, хотя она еще была гораздо тоньше). До самого конца 1980-х годов бород в советских вооруженных силах попросту никогда не носили – это было не просто против любых правил, но и признаком диссидентства. Для меня наличие бороды выглядело стремлением собровцев отделить мужей от мальчиков, крепких профессионалов СОБРа от хилых призывников – но также, возможно, и неотчетливым зарождением нового постсоветского духа, ведь «борода – это старая русская традиция», как сказал мне Олег. Аналогичными были и другие многочисленные детали их персонального облика: красный шарф с белыми точками у Олега, маленький золотой крестик у Андрея или банданы, которые носили некоторые из них, – всё это совершенно выходило за рамки устава.

Но куда более важной была дисциплина в группе СОБРа. Это было настолько непохоже на остальную армию, что на протяжении первых двух дней я не осознавал, что Андрей был их командиром. Он не просто не носил каких-либо знаков отличия, но отдавал распоряжения с помощью мягких пожеланий, а не лающих команд. Большую часть времени они в самом деле знали, что им делать, без какого-либо приказа с его стороны. Однако это не удивляло. Почти вся группа состояла из офицеров, с их легким духом товарищества и спонтанной дисциплиной – явно лучшей ее разновидностью, какая только может быть.

Меня поразило, что во всем этом присутствовал некий дух, из которого могло сложиться какое-то будущее – если бы им дали государство и дело, за которое стоит сражаться. Или же, как сказал Андрей, «российские солдаты будут упорно сражаться, чтобы защищать свою страну, если на нее нападут, – не сомневайтесь в этом. Им просто надо рассказать, за что они сражаются, и они должны быть уверены в том, что им сказали правду».